Книга Демон моих снов, страница 46 – Kris Bler

Она рассмеялась — тихо, хрипло.

— Теперь — доброе.

Он не вышел из неё сразу. Просто остался так, прижимаясь лбом к её лбу. Их дыхание выравнивалось. Утренний свет становился ярче.

Она провела ладонью по его спине — медленно, чувствуя, как мышцы под её пальцами всё ещё напряжены.

— Я хочу есть, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Это хороший знак.

--

Они завтракали вместе. Теперь это был не просто завтрак — это был ритуал. Он разжигал очаг, она доставала травы и коренья из кладовой — она уже знала, где что лежит. Дом перестал быть чужим. Она двигалась в нём уверенно, как хозяйка. Каждый предмет, которого она касалась, — глиняная плошка, деревянная ложка, пучок сушёного тимьяна, — становился её. Она осваивала это пространство, и он это замечал.

— Ты освоилась, — сказал он, когда она поставила перед ним плошку.

— Это мой дом, — ответила она просто. — Ты сам так сказал.

— Так и есть.

Она села напротив, поджав под себя ногу — привычный жест, который стал частью их утреннего ритуала. И в этот момент почувствовала — тупую, ноющую боль внизу живота. Отголосок прошлой ночи. Она невольно поморщилась.

Элиан ничего не сказал. Просто поднялся, отошёл к полке с травами, взял несколько пучков — она не успела разглядеть, какие именно, — и бросил в кипящую воду. Через минуту перед ней стояла глиняная кружка с тёмным, пахнущим мятой и чем-то ещё отваром.

— Пей. — Он не спрашивал, нужно ли ей это. Он знал.

Прошла неделя.

Неделя размеренной, спокойной жизни. Они привыкали друг к другу — к утренним ритуалам, к совместной охоте, к долгим вечерам у очага. Морана училась управлять своей силой. Элиан учился быть рядом — не как защитник, а как тот, кто делит с ней каждый день. В доме появился ритм. У них появился ритм. Целая неделя тишины и тепла.

А на восьмой день Морана проснулась с мыслью о Лив.

Она лежала, глядя на каменный свод, и думала о сестре. Не просто вспоминала — видела. Вот Лив сидит у очага, кутаясь в старый плед. Вот считает поленья — хватит ли до конца зимы. Вот смотрит в окно на заснеженную улицу и ждёт. Ждёт её.

Зима в этом году была суровой. Морана помнила, как они с Гретой пересчитывали дрова перед её уходом, — выходило впритык. А теперь прошло уже больше двух недель. Что, если дрова кончились? Что, если Лив заболела? Что, если стражники вернулись?

Она села на постели. Элиан открыл глаза — он всегда чувствовал, когда она просыпалась.

— Ты думаешь о ней, — сказал он. Не вопрос.

— Я должна увидеть её. Узнать, жива ли она. Хватает ли еды.

Он помолчал. Она чувствовала через связь, как в нём взвешиваются доводы — за и против. Его тревога отдавалась в её груди глухим эхом, но он не пытался её переубедить.

— Ты понимаешь, что если кто-то увидит тебя — уходить придётся быстро? — Он помедлил. — Стражники наверняка знают, что ты ушла со мной. После суда, после того, что случилось на площади... они не забыли. Если тебя узнают — они попытаются схватить тебя. А я этого не допущу.

Она встретила его взгляд.

— Я знаю.

— И всё равно хочешь идти?

— Да.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом уголок его губ дрогнул.

— Хорошо. Но если нас заметят — я унесу тебя оттуда, нравится тебе это или нет.

— Договорились.

--

Они собирались быстро. Морана взяла уголёк и маленький лист пергамента — она уже не выходила без них. Элиан сложил в заплечный мешок мясо — половину того, что осталось от последней охоты. Для Лив. Для Греты.