Книга Демон моих снов, страница 24 – Kris Bler

Снег перестал падать. Я не приказывал ему — он сам. Мир узнал меня. Мир помнил. Снежинки застыли в воздухе. Ветер стих, и наступила такая тишина, что я слышал биение своего сердца — того самого, которое не билось тысячу лет.

Я прижал ладонь к груди. Тук. Тук. Тук. Живое. Настоящее. Моё.

Я снова был живым.

Я чувствовал, как моё сердце начинает биться. Сначала медленно, будто вспоминая, как это делается. Потом быстрее. Я чувствовал боль — не от ран, а от того, что я снова могу чувствовать. Боль была прекрасна. Боль означала, что я здесь.

Я сделал ещё один шаг.

Город застыл вокруг меня. Люди замерли в своих домах, чувствуя моё присутствие. Они не видели меня, но они знали — что-то изменилось. Что-то вошло в этот мир, и мир содрогнулся.

Я знал, где она. Я всегда знал. Я чувствовал её присутствие — её дыхание, её страх, её надежду. Её боль — она всё ещё плакала, я чувствовал это. Она была там, в маленьком доме на краю города, в мансарде, где горел одинокий свет. Где она рисовала меня. Где она звала меня. Где она ждала.

Я пошёл к ней. Ноги сами несли меня — я не выбирал путь, я просто шёл туда, где было её сердце. Мои ноги ступали по снегу, но я не оставлял следов. Я всё ещё был наполовину тенью. Но с каждым шагом — всё больше человеком.

Я подошёл к её дому и остановился. Стена между нами — всего лишь дерево и камень. Не преграда. Никогда не была преградой. Я чувствовал её за стеной. Она ждала меня. Она только что плакала. Она только что кричала моё имя. Она только что сказала, что не переживёт, если я не приду.

Я пришёл.

Я не стал открывать дверь. Я не стал стучать. Я не мог ждать ни секунды больше. Ни одного удара этого нового, живого сердца. Я просто прошёл сквозь стену — как тень, как дым, как существо, которое больше не принадлежит только этому миру. Как тот, кто любит её больше, чем законы физики, больше, чем границы реальности, больше, чем самого себя.

--

(от лица Мораны)

Я почувствовала его раньше, чем увидела.

Сначала — холод. Не ледяной, не колючий — знакомый. Тот самый, что приходил ко мне во сне, что касался моего лба в подвале церкви, что спас меня от теней в лесу. А потом — тепло. Странное, невозможное тепло, которое шло от него, даже когда он был тенью. Эти два ощущения смешались, и я поняла: он здесь.

Я повернулась. Медленно. Боясь, что если сделаю это слишком резко — он исчезнет. Боясь, что это снова сон.

Но он не исчез.

Он стоял передо мной.

Настоящий. Живой. Высокий — выше, чем я помнила по снам. Его плечи были широкими, ключицы выступали резко. Жилистое тело — ни капли лишнего, только мышцы, переплетённые с тёмными узорами. Узоры пульсировали — не светились, а именно пульсировали. Тьма текла по его венам. Старые шрамы — на груди, на рёбрах, на спине, у основания крыла. Каждый что-то значил. Каждый был частью его истории.

Его лицо было острым, резким — скулы, подбородок, линия челюсти. Чёрные волосы падали на глаза, подрезанные неровно — не человеческой рукой. Глаза — тёмные, дымчатые, глубокие. И в этой глубине горел холодный огонь. Не злой. Не добрый. Живой.

Крылья. Те самые, которые я рисовала месяц за месяцем. Огромные, чёрные, они касались пола моей мансарды. Каждое перо было настоящим — не рисунком, не тенью, не сном. На кончиках перьев тлели искры — как угли, готовые вспыхнуть. Крылья жили своей жизнью — чуть подрагивали, когда он дышал, расправлялись, когда он двигался.