Книга Демон моих снов, страница 14 – Kris Bler

Через час пути она остановилась у старого дуба. Его корни выступали из земли, вцепившиеся в почву. Она прислонилась к шершавому стволу и закрыла глаза. Кора была грубой, но прикосновение к ней странно успокаивало.

— Я здесь, — прошептала она. — Я иду к тебе. Ты слышишь меня?

Ответа не было.

Только ветер коснулся её лица, но он не принёс ни звука, ни голоса. Только холод. Только одиночество. Только шум листвы, который ничего не значил.

Она открыла глаза и пошла дальше. Потому что стоять на месте было страшнее, чем идти.

--

К вечеру она вышла к поляне, которую узнала.

Она стояла на краю поля, где земля встречалась с небом, а ветер пах свободой. То самое место, которое она видела во сне. То самое, где он стоял на краю обрыва. Только теперь здесь не было ни обрыва, ни его. Трава была высокой, мокрой от росы, и она ступала по ней, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань обуви. Каждый шаг отдавался в ногах тупой болью — она шла весь день.

Она остановилась в центре поля и оглянулась. Вокруг — только лес, только небо, только тишина. И она одна. Совершенно одна.

— Я здесь, — сказала она. — Я пришла.

Тишина.

Она ждала. Ветер стих. Птицы замолчали. Даже трава перестала шелестеть. Только её дыхание и биение сердца. И то, и другое — слишком громкое для этого мёртвого места.

— Ты слышишь меня? — спросила она громче. Голос сорвался на последнем слоге.

Ничего.

Она опустилась на траву, чувствуя, как влага проникает сквозь одежду. Холодная. Липкая. Она сжала руки в кулак, закрыла глаза и почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Не тоска — глубже. Не страх — сильнее.

— Я потеряла мать, — сказала она в пустоту. Голос звучал глухо. — Она умерла у меня на руках. Я не могла ничего сделать. Я сидела рядом и смотрела, как она уходит. Я держала её руку, и она становилась всё холоднее. Я говорила с ней, а она уже не отвечала. Я обещала ей, что буду жить — и теперь я здесь, в этом пустом поле, и не знаю, как сдержать обещание.

Голос её дрогнул. Она перевела дыхание и продолжила — громче, злее, отчаяннее.

— Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю, куда идти. Я пришла сюда, потому что не знаю, куда ещё идти. Я думала, что ты будешь здесь. Я думала, что ты ждёшь меня. Я шла весь день, я не ела, я не спала, я верила — верила, что ты встретишь меня.

Она подняла голову и посмотрела на пустое поле. Глаза горели — не от слёз, а от гнева, который она слишком долго держала внутри.

— Но тебя нет. Ты не приходишь. Ты не говоришь со мной. Ты оставил меня? Ты, кто обещал рассказать мне всё? Ты, кто просил меня выжить? Ты, кто держал меня за руку в моих снах — где ты теперь?

Она вернулась домой к вечеру.

Ноги гудели, руки дрожали, а внутри — тяжесть. Глухая, вязкая. Не та, что бывает после долгого пути — та, что поселяется, когда надежда уходит, а взамен не приходит ничего. Она переступила порог и остановилась. Лив сидела у очага и обернулась, услышав шаги.

— Ты вернулась, — сказала она, и в голосе её послышалось облегчение. — Я уже начала волноваться.

Морана не ответила. Она прошла к столу и положила на него рисунок. Уголь на нём потускнел, линии почти исчезли.

— Что случилось? — спросила Лив, подходя ближе. — Ты нашла его?

Морана покачала головой.

— Его не было. Он не пришёл.