Книга Сердце дракона. Путешествие, страница 99 – Амабиле Джусти

— В этот раз интуиция тебя подвела. Я уже собирался сказать: «Убирайся из этой комнаты, Соплячка!».

Гея фыркнула. Она выглядела обиженной, жаль только, что её надутые губы привлекали ещё больше внимания.

— Ты не поздравил меня с днём рождения, — сказала она.

— Ты даже не знаешь, правильный ли это день, — равнодушно ответил Аргон.

— Да, день правильный. И даже если он завтра или послезавтра, я решила, что отныне мой день рождения будет сегодня. Мне нужна уверенность. Когда жила в приюте, я никогда не отмечала свой день рождения именно потому, что не знала точной даты. Ну, если честно, мы вообще не отмечали дни рождения, даже тех, кто точно знал, когда родился. Меня поздравлял только Хью. Он сказал, что раз я не знаю точного дня, то любой день марта — правильный, и он ежедневно поздравлял меня с днём рождения. А в последний день марта Хью целовал меня в лоб.

Совершенно не подчиняясь здравому смыслу, у Аргона сжался кулак. Проявилась инстинктивная реакция на сладкий, ностальгический тон, которым Гея говорила о Хью. И на мысль о том, что парень целовал её, пусть даже так невинно.

Аргон всегда задавался вопросом, что чувствуют драконы, когда извергают огонь, чувствуют ли они, что горят внутри, даже если не показывают этого снаружи. Он никогда не получит ответа о драконах, но получил ответ о себе.

Могло случиться. Он мог гореть, без видимой демонстрации. Выражение лица Аргона оставалось неизменным, несмотря на тот ужасный огонь, который пожирал его изнутри. Ничто не выдавало вспышки гнева, сопровождавшейся нервной дрожью, которая пронзила его грудь, словно удар лапы дракона по скале, казавшейся очень прочной, но по сути оказавшейся хрупкой. Неспособность объяснить себе эти реакции — пылающий гнев, дрожь и смятение — злило Аргона ещё больше. Необъяснимые вещи, по мнению Аргона, либо не существовали, либо не заслуживали внимания. Он был практичным и прагматичным человеком, которому нравилось полностью контролировать свою жизнь. А когда полный контроль был невозможен, он стремился, по крайней мере, понять значение и цену вещей, которые нарушали его хладнокровное равновесие.

Ненависть к Принцу и Копернику была вполне объяснима.

Безудержный секс имел смысл.

Связь с драконами имела смысл.

Всё это делало его самим собой, со всеми его достоинствами и недостатками.

А вот ярость (пусть и тщательно скрываемая), охватившая Аргона при мысли о Гее и Хью вместе, была лишена всякого смысла и значения.

Возможно, это простое беспокойство, что эти отношения навредят их плану?

Нет, дело не в этом. Ему плевать было на их план, когда этот дикий огонь превращал его отстранённость в ад. Аргон прекрасно понимал, — к делу это не имеет никакого отношения.

«Тогда что это?»

Он пристально посмотрел на неё в полной тишине. На лице Геи играло колеблющееся отражение свечи, что стояла поблизости.

— С днём рождения, — сказал он без всякого энтузиазма, голосом, тяжёлым, как звук контрабаса.

Взгляд Геи не был похож на взгляд человека, кто с благодарностью принимает поздравление. Он казался озадаченным, если не сказать отчаянным. И снова блестел, словно у человека с лихорадкой.

— Теперь ты перестанешь называть меня Соплячкой, правда? — спросила она слегка дрожащим голосом.

— Уходи, Гея. — Аргон произнёс эти два слова с каким-то физическим усилием, что сначала сбило его с толку, а потом поразило. Потому что он на самом деле не хотел, чтобы Гея уходила. Он совершенно этого не хотел.