Книга Смерть меня не найдёт, страница 83 – Ефимия Летова

— Свела мать в могилу? — голосом, полным почти что искреннего ужаса, пробормотала я и на всякий случай сделала ещё шаг назад.

И вдруг незнакомка уронила орудие сельскохозяйственного труда на землю, опустилась рядом на полено, уткнулась лицом в тряпку и глухо, протяжно завыла.

Божечки.

Я затопталась рядом, не зная, то ли пуститься бежать, то ли наоборот, попытаться утешить искренне, похоже, страдающую женщину, возможный источник очень ценной информации о прошлом Агнессы — или возможный источник утечки очень ценной информации о настоящем Камиллы к стражникам.

Моя бабушка, добрейшей, кстати, души человек, в жизни никогда ни на кого не замахнувшаяся граблями, помнится, очень любила делиться с участковым мнением о соседях, посторонних гостях и подозрительных событиях… Да и потом, нельзя сказать, что Агнесса и её жизнь уже полностью мне чужие. Злясь на себя за неуместно проявленную сентиментальность, я осторожно приблизилась к разоружённой старухе, наклонилась и неуверенно погладила по костлявой спине.

Рыдания утихли куда быстрее, чем я ожидала. Бабуся поднялась неожиданно бодро, схватила меня за рукав своими терминаторскими ладонями и потащила, к счастью, вроде бы не к стражникам, а к дому.

Не отпуская мой рукав, огляделась по сторонам, словно заправский шпион из американского фильма, ловко нагнулась и извлекла запрятанный под ступенькой ключ — не под той, где я искала, под другой, ниже, открыла дверь. Впихнула меня в дом и закрыла за собой дверь. На ключ.

— Ну?!

— Что — «ну»?

— Где ты была?

— В тюрьме! — огрызнулась я. — А теперь в бегах. И здесь мне оставаться надолго нельзя. Придут и… — я задумалась, стоит ли так явно блефовать. — Спалят тут всё к… Не важно. Просто спалят. Вместе с соседями.

— Всю жизнь, Агнесска, ты тихоней была, но я-то знала — не жди от тебя добра, покажешь ты ещё своё истинное прогнившее нутро, — с какой-то тоской произнесла старуха и прошла из прихожей в комнату, шаркая растоптанными туфлями по пыльному полу, а я двинулась за ней. Голова кружилась от запаха незнакомых — и в то же время будоражащих воспоминания трав или специй, от всплывавших в моей-чужой памяти картинок. Пустое пространство по центру, уставленные баночками, корзинками и коробками простые деревянные, кажется, полки вдоль стен. Пучки сухих трав, свисающие по углам. Вон там должен быть стол со стульями для редких посетителей, желавших выпить заказанное снадобье прямо здесь, а вон там — подобие керосинки, на которой уныло стоял давно остывший пузатый котелок.

— Нагуляла тебя Антина, так и не призналась, от кого, иссайка, хмырова дочь, — продолжала сокрушаться женщина. — А я как в колыбельку заглянула, так сразу поняла — лежишь смирно, не плачешь, гулишь, как нормальный младенец, а волосья-то у тебя — чисто киртан, цветок гулящих девок, и глаза распутные.

— Прямо уже в колыбели распутные были? — уточнила я, подходя ближе к столику, на котором одиноко стояла пустая треснутая чашка с присохшими травинками. Именно здесь сидел серьёзный молодой человек, снившийся Агнессе. Казалось, вот-вот, и я вспомню всё остальное… Хотя бы его лицо, даже во сне остававшееся в тени. Лигран? Почему-то я до сих пор сомневалась в правдивости его слов, хотя всё совпадало — и в то же время не имело никакого смысла.