Книга Смерть меня не найдёт, страница 66 – Ефимия Летова

А я-то смеялась над дураками-героями, по предательской воле дурака-сценариста идущими в тёмный подвал заброшенной в лесу психиатрической клиники под тревожную музыку… То, что заставляет мою руку сжать ткань, не похоже на внешнее принуждение, скорее, это какой-то внутренний инстинкт, из тех, что на краю пропасти искушает спрыгнуть вниз.

"Ну, не надо!"

В последний момент резко отдёргиваю руку, но вовсе не потому, что здравый смысл победил неуместное стремление рухнуть в пропасть. Просто за спиной раздался тихий и в то же время отчётливый скрип.

Я резко развернулась на звук — и увидела приоткрывшуюся буквально сантиметров на десять дверь, узкую полосу света. Секунда, другая, третья — никто не заходил и не выходил. Дверь словно открылась сама собой, но такого же быть не могло… Или могло?

Магия, что б её.

Какой-то движение снизу, мягкое прикосновение к голени… я отскочила с резким выдохом, едва не сбив скамью с предполагаемым телом, мёртвым или пребывающим в анабиозе.

— Мррр.

Я опустила глаза и увидела сидящего прямо на световой дорожке кота.

Чертовски, чертовски знакомого черного кота.

* * *

Кошки — зверюги странные. Непостижимые, загадочные существа. Вот смотришь и видишь невооружённым глазом, что сволота первостатейная, просто пнуть бы от души или макнуть носом в канализационное отверстие, но почему-то ничего этого не делаешь, а только с беспомощным гневным возмущением глядишь, как эта невозмутимая бесчувственная скотина как ни в чём не бывало прыгает прямо на предполагаемый труп и неторопливо укладывается, поджимая лапы.

Буханка буханкой.

И всё-таки парадоксальным образом из-за присутствия кота мне разом стало легче. Будто рядом живая и почти что даже знакомая душа. Знать бы только наверняка, в каком из двух миров мы сейчас находимся…

— Ксамурр, кс-кс-кс, — шёпотом позвала я.

Кот недовольно дёрнул чёрным бархатным ухом, но это могла быть реакция просто на свистящий звук, а вовсе не на дурацкое имя, придуманное балбеской Людкой. Но я отчего-то на все сто процентов была уверена: кот тот самый, людкин.

— Где мы? Что нам теперь делать, а? Это ты во всем виноват, между прочим. Какой хмыры ты полез на тот балкон? Как сюда попал?

Полный игнор. Ноль реакции.

— Ну, смотри, — непонятно кому или чему угрожая, я подошла к накрытому тканью холмику, решительно откинула тонкую ткань.

И сдавленно, приглушенно взвыла, закусив пальцы.

Потому что это действительно был труп. Глаза, два чёрных провала — один полуприкрытый, другой широко открытый — слепо смотрели в потолок. Холодная и твердая на вид, как кусок говядины из морозилки, кожа казалась в полумраке тёмно-синей.

— Ы-ы-ы, — простонала я, опуская ткань на неподвижную лысую макушку, изборожденную ветвистым червеобразным шрамом — не таким, как от вскрытия в кино показывают, а самым обычным, давно зажившим.

Кот продолжал невозмутимо лежать на трупьем животе. А если разбудит?!

— Брысь, — зашипела я, — Слезь немедленно, хмыра хвостатая!

Ноль реакции. Бедность ругательного местного словаря угнетала. Зато очевидно доказывала, что мы с котом по-прежнему пребываем в Магре.

Отчего-то сам факт нахождения кота на мёртвом теле нервировал меня куда больше самого мёртвого тела. Наконец поняв, что реагировать на устные просьбы кот не будет, я решительно подошла и схватила почти невесомое тельце.