Книга Смерть меня не найдёт, страница 149 – Ефимия Летова

И внезапно упала лицом в прохладный влажный зернистый песок, руки и ноги перестали слушаться.

Не-ет, нет, нет, только не это, Единая!

Белые лучи Луавы потускнели, почернели, словно внезапно наступило полное затмение.

* * *

Кажется, над моей головой больше нет неба, а только каменные своды, до зубного скрежета напоминающие Центральный храм Единой. Я моргаю глазами, пытаясь понять окончательно: храм или небо? Небо или храм?

Взгляд с трудом фокусируется на неторопливо приближающейся фигуре. Фиолетовое жреческое одеяние, длинные сиреневые волосы, размытый овал лица. Жрец.

Хмыров верховный жрец!

Чёрт, чёрт, чёрт! Где же ты, вездесущий супергерой-следователь, где же ты, необыкновенный донум разрывателя пространства… Но следователь, похоже, не просто взял выходной, а ушёл в отпуск до апокалипсиса, что же касается донума, на моей шее — тяжёлый каменный ошейник, очевидно, тот самый, из мезонтита, блокирующий магию. Руки и ноги я чувствую, а вот двигать ими не могу.

— Здравствуй, Камилла.

Сначала я дёргаюсь просто от звука. Потом — от того, что меня назвали по имени, моим настоящим земным именем! И только после осознания этого факта приходит новое.

Голос — женский.

Сначала я грешу на своё туманное состояние, на то, что слух, как и зрение, ещё не вошёл в норму. Но картинка в глазах постепенно проясняется. Пол фигуры, теперь повернувшейся ко мне спиной, в силу бесформенности фиолетовой хламиды и универсально длинных сиреневых волос, не определяется, но если я ещё не сошла с ума, это однозначно не голос лирта Веритоса. Низкий, глубокий — но женский голос.

Если только жрецы не двуполы, как и их богиня…

Незнакомый голос — и в то же время где-то я его уже слышала, определённо. Не в храме, ни в первом, ни во втором, и не…

Пошевелила пальцами ног, пальцами рук, поморгала глазами, попыталась покрутить головой — голова не поддалась. Не парализована, но и подняться не могу. Надеюсь, я лежу не на алтаре и отвернувшаяся неведомая лирта в данный момент не натирает канифолью ритуальные кинжалы для умерщвления несчастной девственницы и вызова Тираты, так сказать, во плоти для принесения личных извинений по случаю утери её любимой игрушки?

Чем дольше я лежу, тем больше мне не нравится эта идея. Агнесса, вообще-то, уже точно не девственница. Но всё остальное кажется, к превеликому сожалению, весьма вероятным. Пытаюсь откашляться и заговорить — но из открытого, почти оскаленного от усилий рта не вылетает ни звука, как давеча у Ксамурра. А жрица, уже заочно определённая мною в безумные ритуалистки и специалистки по чёрной магии, внезапно оборачивается — и мой безмолвно кричащий рот распахивается еще шире.

Не только голос, но и её лицо мне знакомо.

Земля.

Мой родной город, родной дом, соседний подъезд.

Камилла, ещё на все сто процентов землянка Русланова Камилла, а никакая не лирта Агнесса, пробирается в квартиру бабы Вали, чтобы попытаться забрать с балкона проклятущего кота своей подруги.

И незнакомая женщина без возраста, с такими странными сиреневыми волосами, правда, на тот момент, убранными в тугой пучок, сидящая на диване, её холодный, неприятный, просто продирающий до костей голос: "А что это вы, милочка, в чужом жилище делаете?"

* * *

Теперь я удивляюсь собственной невнимательности, какой-то невероятной наивности и беспамятству: как же я могла забыть о той, из-за кого я фактически попала в другой мир? Почему не связала странный цвет волос незнакомки, несомненно, привлекший моё внимание в самый первый момент, с фирменной "изюминкой" внешности жреческой касты Магра? Почему, обдумывая и продумывая перспективы своего побега из этого прекрасного, необычного, яркого, но недружелюбного ко мне мира, не вспомнила, а как, собственно, я умудрилась сюда попасть?