Книга Смерть меня не найдёт, страница 129 – Ефимия Летова

Интересно, чем сейчас занимаются служители-хранители? Может быть, их распустили, взяв какие-то магические клятвы о неразглашении произошедшего? Или они терпеливо ждут, не расходясь, возобновления привычного порядка?

Я замерла у каменной стены, на всякий случай отойдя на пару метров в сторону от открытого чёрного проёма подземного прохода — побегов «в мир» и незваных гостей «из мира» тут явно не боялись. Выходить на пустое пространство, возможно, предназначенное для групповых, как у мусульман, молитв под открытым небом, публичной порки, обрития голов или ещё для каких-нибудь важных целей, было страшно. Людей не видно, тихо, пусто — самое время что-то посмотреть, раз уж пришла, а я стою, словно пустила корни.

Только вот темнеющий поодаль колодец… Я втянула воздух, закатала перчатку, взглянула на серую холодную кожу, прекрасно гармонирующую по цвету с храмовой стеной.

Мотивация, которая, как праздник, всегда с тобой.

Я перестала противиться этому амбивалентному чувству: сопротивлению и притяжению одновременно. Последнее победило, и вскоре я уже стояла у края колодца, тоже почти такого же, как в деревне у бабушки, только раза в два больше размером, с металлической ручкой, блестящей от многократного использования, крышей, покрытой вырезанной вязью незнакомых слов, высоким корпусом мне по пояс. Верёвки на вороте — бревне не наблюдалось. В отличие от новеньких, каких-то отутюженных зданий, колодец буквально пах древностью. Я протянула руку, погладила сырой деревянный бок ветерана колодезного труда, сдвинула в сторону наброшенную сеть. На нее было неприятно смотреть: как наручники на руках заведомо невиновного человека. Задела ручку, ожидая громкого лязгающего скрежета, но она повернулась легко и беззвучно.

"Храмы всегда строили над подземными водами. Перво-наперво колодец ставят, уважить Единую, а потом уже камни таскают" — я отшатнулась, но голос звучал внутри, бесцветный, шелестящий. Голос из чужого прошлого.

Подул ветер, но всё вокруг меня было тяжелым, неподвижным: голая земля, каменные здания, деревянный колодец с тяжелой сетью, ничего живого, трепещущего, дышащего, так что ветер убрался подобру-поздорову, оставив после себя какое-то томительное ощущение печали и тревоги.

Я набралась решимости и заглянула в пустую тёмную глубину.

* * *

Там не было… ничего. Ожидаемо не было, а что я, собственно, рассчитывала увидеть, женский труп, не убранный на всякий случай примерно месяц спустя со времени убийства?

В детективах моего мира говорится, что убийцы часто приходят на похороны своих жертв, вот и я пришла, не совсем на похороны, конечно, но тоже следую по накатанной. Каменные стенки колодца, убегающие вниз, темный круг, глубина, очевидно, приличная: вода не блестит, ничего не разглядишь. Жаль, нечего кинуть — у меня с собой никаких мелких предметов. Пахло не то что бы нектаром и амброзией, но и привычного по детству в деревне запаха затхлости не было.

Нет, правда, на что я надеялась?

Ветер снова подул в онемевшее лицо, я устало прикрыла глаза и тяжело облокотилась на деревянный край, не опасаясь заноз. Дыркой больше, дыркой меньше… Хотелось сдёрнуть с себя платки и накидки, а лучше раздеться догола, распустить волосы, пока они ещё не выпали. Если так подумать, моя память — тот же колодец, где-то на самом дне которого скрывается разгадка, ответы на все вопросы. А возможно, там пусто, вода ушла безвозвратно — и такое бывает.