Книга Смерть меня не найдёт, страница 100 – Ефимия Летова

По прошествии двух сотен лет талантливый артефактор был извлечён — метафорически — из небытия, полностью оправдан и вознесён на пьедестал, а его чудо-камни стали активно разыскиваться по всей стране и крайне дорого продаваться, в том числе и в другие страны, пока не были объявлены государственной ценностью номер один и по максимуму собраны под крышей королевского дворца за редким исключением фамильных сокровищниц и коллекций.

— И мезонтит? — с умным видом ввернула я столь кстати вспомнившееся название, упомянутое Мартом в контексте его грустной семейной истории.

Старичок всплеснул руками с проступившими когтями — выглядело это, надо сказать, довольно странно, несколько диссонируя с безобидным гномьим обликом школьного экскурсовода.

— Лирта знает про мезонтит, ну надо же, а ведь это такая редкость! Идите сюда, дорогая, обычно я никому просто так не показываю эту комнату, но вам… Вот тут собран маленький музей образцов, редкость невероятная. Смотрите!

И лирт Асверус, бодро пронёсшийся по коридорам — не отпуская моего предплечья из цепкого захвата — наконец-то остановился у одной из множества самых неприметных дверей. Повозившись с хитрым замком — не ключом, а наложением когтистых рук — отворил её и гордо поманил меня пальцем.

— Смотрите же, лирта!

Возможно, неискушённой юной жительнице Магра, предположительно приезжей лирте музей древних артефактов — "камулетов", возникших хитрым, почти алхимическим путём превращения редких металлов в камень, мог показаться чем-то невероятным и даже волшебным, но человеку с земли, благодаря интернету и телевизору повидавшему чудеса прошлого и будущего целой планеты, а также всякую разную фантастику охать и ахать было бы… несолидно.

Но на самом деле, охнуть хотелось, и вовсе не от спецэффектов, отсутствовавших, впрочем, напрочь.

Импровизированный музей представлял собой довольно просторный зал, очевидно, уставленный какими-то хаотичными, как и всё здесь, стеллажами различной высоты и ширины, полностью задрапированными какой-то тёмной струящейся тканью. Прямо на этой ткани, без каких-либо подставок или подложек располагались камни, самые простые на первый взгляд, неопределённой грубой формы и разного размера булыжники — серые, черные, грязно-белые… Потолок, выше которого находилось только небо, казалось, был испещрён трещинами, через которые в сумрачный, ничем не освещённый зал проникали светлые жадные лучи, падая в точности на камни. И больше — ничего. Ткань, камни, свет, танцующие в лучах пылинки и буквально физически ощутимое предчувствие волшебства. Кончики пальцев зачесались, требовательно заныли.

Парадоксальным образом стало ещё тише.

Я прошла внутрь, посмотрела на ближайший камень, изо всех сил борясь с желанием укусить себя за загребущую ладонь, чтобы удержаться и не схватить его. Камень был чёрный, гладкий, совершенно обычная овальная речная галька.

— Мезонтит? — повторила я, не то что бы сгорая от любопытства, скорее, просто желая разрушить магию очарования этого странного места. Слова застыли в воздухе, казалось, их можно коснуться рукой, как пылинок, потрогать, стряхнуть, отогнать прочь.

— О, нет, — с самым довольным видом улыбнулся лирт Асверус. — Лазвертус — камулет с диаметрально противоположным, надо сказать, эффектом — он не гасит, а усиливает донум своего обладателя, правда, не без побочных эффектов, довольно-таки неприятных, да… Внешнее разнообразие камулетов действительно невелико, но свойства… Точно так же выглядит и славрит, позволяющий длительно удерживать наложенные иллюзии, и гравстур, снимающий сонливость, хотя у гравстура, мечты студентов, есть обычно незначительные кроваво-бурые вкрапления…