Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 63 – Ефимия Летова

Я пошевелилась, а он прижал меня к стене и накрыл мои губы своими. Вне себя от ярости, я сцепила зубы, одновременно впиваясь ногтями в кожу его плеч.

Куда там.

— Даже если вы врёте… а я уверена, что вы лживый самовлюбленный шэдов мерзавец, сейчас вы просто превзошли себя! — зашипела я. — Вы думаете, после этих ваших слов…

— Я не хочу тебе врать.

— Вы заблуждаетесь!

Признаваться, что и меня тянет к нему, не хотелось. Голова гудела, будто слёзы, скопившиеся внутри, вместо того, чтобы течь по щекам, разъедали меня изнутри.

— Так проверь, — неожиданно горько произнёс Мортенгейн.

— Как?

— Попроси меня о чём-нибудь. Я не смогу тебе отказать, увы. Ты же верёвки из меня вьёшь, девочка.

— Провалитесь в Тёмную Юдоль! — рявкнула я. Профессор хмыкнул.

— Обязательно, но чуть позже. Не столь абстрактно.

— Забудьте обо мне. Оставьте меня в покое!

— Не могу. Попроси меня о чем-нибудь, что в моих силах.

— Принесите мне воды, — сказала я, наконец. — В горле… очень пересохло. Хочу пить.

Между прочим, это была чистая правда. При мысли о фонтанчике с водой этажом выше пить захотелось ещё сильнее.

Мортенгейн колебался. Замер на месте, словно мои слова и его внутренняя потребность находились в глубоком непримиримом противоречии.

— Вартайт! Принеси мне воды!

Профессор повернул ко мне голову, медленно отодвинулся, молча, словно нехотя, застегнул штаны, натянул рубашку, влез в сапоги. Я наблюдала за ним, ожидая подвоха, сарказма, насмешки.

А Мортенгейн… ушёл.

Действительно просто ушёл!

Размышлять, вспоминать его обидные, пугающие, противоречивые признания было некогда. Я торопливо рванула к одному из шкафов, открыла его, нащупала неприметную ручку в стене… Уже давно я знала, что здесь прячется дверца в небольшое хранилище, замаскированная шкафом от предприимчивых студентов после того, как группа юных шутников едва не довела до инфаркта молоденькую впечатлительную практикантку, обнаружившую, что состав её группы меняется каждый раз, когда она оборачивалась на несколько минут к доске, записывая ключевые термины. Одним из таких юмористов был Истай.

Казалось, я сбегаю не от любовника, а как минимум из тюрьмы после государственной измены.

Любовника! Мортенгейн — просто случайный любовник, уверенный, что привязался ко мне по велению своей природы, тогда как на самом деле у него нет ко мне ни привязанности, ни симпатии. Любовник, который никогда не станет для меня чем-то большим, потому что я — это я, а он — это он.

Всё было понятно с самого начала, кроме этого бреда про истинность, скорее всего, верить в него не стоит. Тогда откуда такое чувство разочарования?

Сразу всё было ясно.

Ничего между нами не было. И не будет.

— Уа-а-ау-у-у!

Я открыла глаза, поморгала, восстанавливая зрение, и уставилась в потолок. Сколько сейчас времени? Наверное, немало, раз я совсем не чувствую себя невыспавшейся, а ведь должна: половина ночи прошла в активных любовных утехах. Неслабая физическая нагрузка, между прочим… К тому же, если бы не целебное воздействие Мортенгейна, к общей усталости мышц явно добавились бы специфические малоприятные ощущения пониже поясницы. Но он не поскупился, боли не было даже в коленях, на которых мне немало пришлось постоять…

Ох, нет. Гнать от себя прочь непристойные воспоминания. Держать себя в лапах, то есть, в руках. Следовать принятому решению!