Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 15 – Ефимия Летова

Как бы то ни было, вариантов у меня особо нет. И не мешало бы подумать, как заполучить подпись этого пса блохастого под загадочными лафийскими закорючками. Никогда бы не отправилась работать к лафийцам. Конечно, говорят, они красивые — высокие, тонкокостные, длинноволосые, щедро одарённые магически и всякое такое, но нравы у них там слишком уж вольные и довольно странные. Целители им особо и не требуются — регенерация у лафийцев не хуже, чем у дуплишей.

Впрочем, как выяснилось, и дуплиши уязвимы — минимум раз в году уж точно.

Я нанесла нейтрализатор по схеме, изложенной мне Истаем: за ушами, в ложбинку груди, под мышками, на внутреннюю сторону бёдер, на запястья… Если бы я не знала, что именно требуется унюхать, никогда не обратила бы внимание на запах. Может, знакомая Иста ошиблась или обманула его?

…может, подпись профессора Мортенгейна можно подделать?

Может, он вообще перестанет преподавать в нашем Храме Науки и найдёт себе местечко получше? Что у нас тут хорошего: по лесам в неурочный час бродят человечки-целительницы, с небес опускаются гарпии, ремонт уже три года не делают, сливочный вишняк в столовой взбивают безо всякого усердия…

— Мать твою итить, Тильда!

Сварливый голос споткнувшейся о порог Агланы выдал всё это невнятной скороговоркой. Получилось что-то вроде «мать-ть-тильда». Я обернулась на голос соседки и подруги:

— Буду на том свете — передам ей обязательно. А твоя как поживает?

— Всех нас переживёт и похоронит, и ещё будет на мою могилку приходить с нравоучениями, — бодро отозвалась Агла, плюхаясь на кровать.

Моя соседка и по совместительству добрая приятельница имела весьма заурядную физиономию — и при этом незаурядный характер. В Храм Науки на общих основаниях она не поступила, но унывать не стала. Проработала год сиделкой старого капризного аристократа, горбатилась с утра до ночи и неожиданно пришлась богатому одинокому старикану по душе — он называл её дочкой, безропотно выполнял все указания юной помощницы, а в итоге тихо скончался, оставив ей внушительную сумму денег, которую не смогли отобрать даже налетевшие голодным вороньём невесть откуда взявшиеся родственнички. Другие девушки потратили бы деньги на развлечения и наряды, но только не Аглана — она снова отправилась брать штурмом Храм наук и, опять потерпев неудачу, осталась вольнослушательницей, оплачивая комнату, посещая все лекции и семинары, скрупулёзно выполняя все задания… Одно «но» — в списках студентов она не значилась и на диплом права не имела.

Невыразительную, несколько мышиную внешность: светлые, почти серые волосы, бледную кожу, тонкие бескровные губы, острый нос — она с лихвой компенсировала ярким, даже взрывным темпераментом. Обычно мне импонировала её фонтанирующая во все стороны эмоциональность, но сейчас я предпочла бы кого-то молчаливого и замкнутого.

— Представляешь, у нас изменения в расписании.

Не то что бы мне были свойственны предчувствия и обострено предвидение, но я даже не пыталась убедить себя, что всё обойдётся. Уже не обошлось.

— Что такое? — каменным голосом ответила я, примерно представляя, что сейчас услышу. И, к сожалению, не ошиблась.

— Этот, как его, с трудной фамилией, Мортенгейн, профессор нонемологии, будет вести у нас курс. Завтра первое занятие. В восемь утра! Ты представляешь?! Мы останемся без завтрака. Эх, сюда бы мою бабулю, уж та бы намотала его кишки на подсвечник за подобное…