Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 100 – Ефимия Летова

Поддаваться на коварную провокацию я не стала.

— Значит, пойду одна.

— Ну уж нет.

Он тут же сел на софе, на которой до этого предавался блаженному безделью. Человек бы не смог с такой стремительностью перейти от расслабленного состояния к собранному, но тот, кого я за последние два года привыкла считать мужем — не человек.

И реакция у него нечеловеческая.

Я только ресницами хлопнуть успела, а он уже оказался рядом, куснул за ухо, потёрся щекой о мою щёку, опустился передо мной на одно колено, мягко поцеловал в живот. Всё ещё плоский, но мы-то знали… Варт первый почувствовал — ровно через месяц и один день. Впрочем, я тоже сразу всё поняла — хотя ни по скорости, ни по силе с дуплишем мне никогда не сравниться, но воспринимать окружающий мир я стала куда острее, чем раньше, до близкого знакомства с профессором Мортенгейном и его бывшей мстительной гарпией-невестой, Гланией, которую я довольно долго знала как простую вольнослушательницу Виснейского Храма наук Аглану.

Несмотря ни на что, её судьба беспокоила меня.

Насколько я смогла выпытать у Вартайта, после долгих боданий лафийцев с магистратом, Глания избежала казни, но её свобода перемещения отныне была ограничена, проще говоря, она проживала теперь на некой строго охраняемой территории, покидать которую не могла ни при каких условия — и ни о замужестве, ни о полноценной свободной жизни и речи не шло. Никакого злорадства или удовлетворения я не почувствовала, только стылую жалость и безграничную печаль. Пусть мой опыт общения с разъярённой гарпией не вызывал желания его возобновлять, Аглана имела право как минимум на нормальную «человеческую» жизнь, хотя сама она явно бы возмутилась подобной формулировке. Впрочем, Варт обещал мне, что будет ходатайствовать в магистрате о смягчении приговора и необходимости продолжать разработку зелий, позволяющих редким запрещённым инорасам контролировать агрессивную вторую ипостась и быть интегрированными в общество.

И мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, хотя я уже успела убедиться, что всё, что попадает в магистрат и хоть как-то отличается от привычного хода событий, вязнет там, точно муха в густом забродившем киселе. Взять хотя наш с Вартайтом брак — мы подали прошение, страшно сказать, полтора года назад, а официальное согласие неких всемогущих магистров всё ещё не получили, так что формально заключён он не был. К моему собственному удивлению, волноваться по этому поводу я не стала. Рано или поздно, поздно или рано, этот вопрос решится. Стоит ли мотать себе нервы, особенно если уверенность в своём дуплише стала не просто железной — неколебимой, будто каменный дом с двухсотлетней историей?

А вот сам Мортенгейн нервничал, подозреваю, боялся-таки отказа, хотя уверял, что подобное невозможно. Дуплиш и человечка — какой ужасающий мезальянс! А с другой стороны запечатление… большая редкость.

— Чего ты боишься? Что страдающие неоплодотворённые дуплишии тебя похитят и изнасилуют в ночь болотника? — брякнула я однажды. — Вот, почувствуешь тогда себя на моём месте!

Вартайта неприкрыто перекосило, и я пожалела о своих необдуманных словах. Кто старое помянет… И торопливо продолжила:

— У нас говорят — вода камень точит. Если уж госпожа Галада до сих пор не откусила мне голову, что нам какой-то магистрат и всё сообщество дуплишей заодно?!