Книга Лето, в котором нас не будет, страница 117 – Ефимия Летова

— Уфф, — озвучил общее мнение Армаль, вытирая лоб. Лажен посмотрел на Дикьена и Делайн и промолчал. Взял с ближайшего столика бокал и осушил до дна.

— Вот такие девушки должны работать в Сенате, да? — посмотрела я на Армаля.

— Упаси Огненная лилия! — пробормотал он.

… по поводу того, что на сегодня конфликт был исчерпан, я, к сожалению, ошиблась.

И ещё как.

Лажен досадливо — но и с ноткой облегчения, как мне показалось — махнул рукой. Я посмотрела вслед Делайн, вслед Аннет, не зная, за кем из них бежать и бежать ли вообще. Армаль взял меня за руку:

— Да что ты нервничаешь, сами как-нибудь разберутся!

— Разберутся… а мне с ними в одной комнате ещё полтора года жить! — пожаловалась я.

— Ну, хочешь, я сделаю так, что тебе выделят отдельную комнату, и ты будешь жить одна в своё удовольствие?

— А ты можешь?!

Армаль небрежно пожимает плечами, и я внезапно понимаю, почему Аннет, да и многие другие — та же Мардж или Беренис временами — говорили, что за такой шанс нужно держаться обеими руками и ногами. Он и вправду может. Деньги и имя, близкое родство с верховным сенатором страны — это огромные возможности, по сути, почти абсолютная королевская власть!

Каково это — встречаться с племянником короля? Я не смотрела на ситуацию с такой точки зрения раньше, да и сейчас это казалось мне… низко, что ли, кощунственно: видеть в человеке не его характер, не его суть, а родство, связи, средства, фамилию. Но, возможно, я просто не понимала ранее, насколько это масштабно. Насколько легко открывает любые запертые двери такая вот обычная социальная магия.

После свержения короля был созван первый Сенат из сочувствующих новому режиму политиков, историков, экономистов и даже деятелей искусства и культуры, пышущих азартом новаторов, изо всех сил жаждущих устроить новую жизнь новой Айваны самым наилучшим — и при этом кардинально другим образом. В частности было решено выбирать не одного, а двух верховных сенаторов методом тайного беспристрастного голосования — разумеется, не всенародного, а голосования восьмидесяти членов Сената.

По факту полноценного двоевластия не выходило, и так или иначе, один из лидеров собирал вокруг себя большинство голосов и симпатий, тогда как второй был номинально существующей альтернативой, без особого труда заменяемой в случае необходимости, но символизирующей прогрессивный политический строй. Внезапно я поняла отчётливо и ясно, что этой второстепенной, ничего не решающей фигурой всегда была фигура более гуманная.

Мирук Трошич, не особенно симпатичный внешне, не обладающий статной фигурой атлета сурового Корба Крайтона, лысоватый, морщинистый и приземистый, с этаким округлым брюшком и постоянной чуть извиняющейся полуулыбкой, выступал за пожизненную пенсию для ушедших со службы по болезни слуг, воинскую повинность на контрактной, а не принудительной основе, возможность бесплатного образования для малоимущих и прочее в таком же духе. В последнем пункте у него были определённые подвижки, хотя каждый из учащихся в КИЛ бесплатно простаков сдал для поступления демонически сложные экзамены. А ещё сенатор Трошич, как выяснилось, считал, что скверноодарённых нужно интегрировать в общество и снабдить какими-никакими, а правами, и я не исключала возможности того, что этот момент убавлял симпатии к нему в Сенате и в обществе на добрую треть, если не вполовину. Большинство моих однокурсников — за исключением немногих вольнодумов, таких как Сайтон или та же Делайн, были ярыми сторонниками высокого горделивого Крайтона, человека с мрачным волевым лицом и низким сильным голосом. А вот я…