Книга Океан любви. Личный ад, страница 87 – Ольга Алешкевич

Когда начался дождь, я подошла к окну, которое выходило в сад. Я слышала, как завизжала Анна, видимо попавшая под дождь. Я видела, как дети побежали в беседку, которая находилась в глубине сада, и слышала голос и смех Анны, как-то внезапно оборвавшийся. Я задумчиво стояла возле окна, наблюдая, как крупные капли ливня падают на землю, образуя большие пузыри в собравшихся лужах. Вдруг я заметила свою дочь, бегущую, словно от чумы, а следом за ней и Филипп без рубашки. Он звал сестру, но она, не обращая на него внимания, неслась в дом. Мне стало интересно, что же такое произошло в той беседке, и какая муха укусила Анну.

Я спустилась по лестнице в холл как раз в тот момент, когда вся промокшая от дождя дочь вбежала в дом. Ее щеки, не лишенные прелести девичьей округлости заливала краска, несмотря на то что она продрогла.

— Что случилось, милая? – спросила я, пытаясь взять девочку за руку, но она резко отдернула ее. Она как-то испуганно посмотрела на меня, и не сказав ни слова, убежала в свою комнату. Последнее время Анна стала задумчивой и замкнутой. Я списывала это на ее трудный возраст. Следом, появился Филипп. С его волнистых белых волос стекали капли дождя. Я посмотрела на покрытое мурашками тело мальчика. От природы он имел хрупкое телосложение, и в одежде выглядел худым, однако фигура сына без одежды выглядела так, словно над его телом потрудился искусный скульптор. Высокий и стройный, с физически развитой мускулатурой, с задумчивым взглядом печальных карих глаз, Филипп несомненно был красивым мальчиком. Да. Он был похожим на своего генетического отца, но со временем я стала замечать, как эта схожесть стиралась. Говорят, что люди, которые живут вместе много лет, становятся похожими внешне друг на друга. Не знаю, кто это придумал, но доля правды в этом действительно есть. Видимо здесь играет роль зеркального отражения жестов, мимики, привычек; идет некоторое считывание информации друг с друга. Я не раз замечала в мальчике сходство с Бэном; его улыбка краешком губ, то, как он щурится или хмурит брови. Но это совсем другая история.

— Филипп! Сейчас же сними мокрую одежду! Ты весь дрожишь! Как только переоденешься, придешь ко мне в кабинет. Я попрошу подать горячего чая. Нам надо поговорить.

Филипп скорчил недовольную гримасу.

— Мам, не сейчас, ладно?

Я увидела в глазах сына растерянность и страх.

— Филипп!

— Ладно. Я приду, если к чаю принесут шоколадные печеньки, – тут же переменившись, с легким озорством произнес мальчик.

— Мог бы и не говорить, – улыбнулась я.

Шоколадные печенья по-прежнему оставались любимым лакомством сына.

После чаепития, прошедшего в полном молчании, я наконец-то задала сыну вопрос:

— Филипп! Так ты расскажешь, что же случилось в беседке?

Парень внимательно посмотрел на меня, и прищурил свои глаза, совсем как это делал Бэн:

— Ты что, шпионила за нами?

— Что значит шпионила? Я рисовала, затем услышала шум дождя за окном и крики Анны. Я подошла к окну, и увидела, как вы бежите к беседке, спасаясь от дождя. Только через какое-то время Анна бежала по саду, как ужаленная.

— Ужаленная, – хмыкнул Филипп, качнув головой. Я заметила, как лицо сына покраснело.

— Продолжай, – сказала я после небольшой паузы, предчувствуя недоброе.

— Мам! Да ничего особенного не произошло! Сестра вся промокла насквозь, а я добежал до беседки раньше, поэтому моя рубашка была еще сухой. Я ее снял и обернул Анну, чтобы не замерзла.