Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 75 – Марко Мальвальди

— О, Святая Мария, Матерь Христова! – ответила Катерина, быстро осеняя себя крестным знамением. – Но зачем тебе было говорить такие глупости перед церковным человеком?

— Глупости? Перед церковным? Матушка, я не понимаю.

— Сегодня брат Джоаккино во время проповеди сказал, что вчера, будучи гостем у одной знатной дамы, слушая музыку, один человек, который мнит себя великим умом, но является всего лишь маленьким глупцом, заявил, что Бог дал людям язык лишь для лжи и что величайший дар Божий есть ложь.

— Катерина, послушайте…

— Вчера ты слушал музыку у графини Бергамини, той, которую ты называешь Галлерани, фаворитки Моро…

— Она была фавориткой Моро…

— …и я готова поспорить, что именно ты сказал эти нелепые богохульства. Или я ошибаюсь, Леонардо?

Леонардо медленно поднялся со стула со скомканным листом в руке.

— Вы ошибаетесь, матушка. Вы ошибаетесь, как ошибается и он. – Леонардо взял бумажный комок пальцами и бросил его в огонь. – Брат Джоаккино из Бренно настолько озарен Господом нашим, что временами ослеплен и принимает одно за другое. Я говорил образно, а он понял меня буквально.

— Умничай, умничай, Леонардо. А между тем ты тоже беспокоишься и правильно делаешь. Этот человек может донести на тебя и навлечь на тебя неприятности со Святой церковью.

— Ах, конечно. Более того, вероятно, он уже это сделал.

— И что же ты собираешься делать, чтобы защитить себя?

— Я? Мне ничего не нужно делать, матушка. Брат Джоаккино может болтать сколько угодно, но мы ведь не во Флоренции, матушка, и не в Риме, где сжигают людей, кто мыслит, словно это вязанки хвороста. Мы в Милане, в доме Лодовико Моро.

— Тогда почему же Вы так обеспокоены?

Леонардо повернулся к камину, словно не видя его.

— Именно поэтому, матушка. Именно потому, что мы в доме Лодовико Моро.

— Я не понимаю тебя, Леонардо.

Леонардо подошел к Катерине, положил ей руки на плечи и слегка сжал их.

— Нет, я знаю. Так будет лучше, поверьте мне.

Катерина на мгновение застыла, глядя на дверь, когда Леонардо вышел. Затем она повернулась к очагу, пламя лизало смятый лист бумаги – сын бросил его в огонь, но не попал.

Почему он его смял? Потому что написал на нем что-то неудобоваримое. Что-то, что могло вызвать неприятности. Как в тот раз, когда он написал, что Солнце не движется. Это рассказал ей Салаи, что он и Марко д'Оджоно долго подшучивали над ним и спрашивали: «Может, тогда движется Земля?» – а Леонардо улыбнулся и покачал головой.

Катерина инстинктивно пошла к камину и быстро вытащила смятый лист из очага. Затем вернулась к столу, развернула его и расправила.

Какие-то рисунки. Мышь, кот, слон. И несколько строк письма, которые для нее были некой тайной. Катерина не могла читать написанное правильно, а тем более написанное наоборот.

— Привет, Катерина, – весело сказал Салаи, входя в дверь. – Что мы будем есть сегодня вечером? Только не говори мне, пожалуйста, что опять репу.

— Мой Джакометто, ты умеешь читать письмена моего сына?

— Конечно, Катерина.

— Ты мог бы мне сказать, что здесь написано?

Салаи наклонился над листом, нахмурив брови. Затем начал читать по буквам.

Возьми два раза по два, получишь четыре.

Возьми три раза по три, получишь девять.

Возьми четыре раза по четыре, получишь шестнадцать.

Возьми пять раз по пять, получишь двадцать пять.

И если разделить сорок девять на семь, получишь семь.

Это будет верно и для брони, и для оболочки, так как верно для кости и пушки.