Если мы хотим, чтобы лошадь была прочна в местах соединения, которые должны выдерживать больший вес, надобно позаботиться, чтобы в них было больше меди, чем олова. Для этого надобно сделать так, чтобы они остывали первыми, и чтобы это произошло, надо пустить холодную воду вокруг соединений, как я говорил. Так, надобно положить трубки вокруг формы и разместить их ближе к стыкам, чтобы вода проходила там первой и в большем количестве, чем в других местах.
Прощаюсь с тобой и до встречи, твой и всегда твой,
Леонардо
Письмо со стола Джакомо Тротти
Эрколе д'Эсте, герцогу Феррарскому, срочно
Достопочтеннейший мой господин,
сегодня утром я провел время в приятной компании мессера Леонардо да Винчи, поскольку достопочтеннейший господин Лодовико попросил меня попытаться выведать у упомянутого мессера Леонардо сведения касательно его денежных дел, ибо он опасается, как бы французы не увезли его с собой до, во время или после войны. Мне кажется, что господин Лодовико внимательно следит за тем, как Леонардо себя ведет, и что такие подозрения не беспочвенны или, по крайней мере, не без причины. Он утверждает, что сам Леонардо находится в подвешенном состоянии и в беспокойстве духа. Я и сам видал тому явные доказательства. Тем не менее я полагаю, что Лодовико не совсем откровенен со мной и хочет взять Леонардо под наблюдение, но в действительности не может думать, будто Леонардо без денег, ибо мне кажется обратное, согласно тому, что я Вам сейчас расскажу.
Дневной свет еще не достиг неба, а Джакомо Тротти той ночью так и не сомкнул глаз. Отчасти из-за первых холодов, отчасти оттого, что после шестидесяти лет страдал бессонницей. Отчасти оттого, что страдал нервами. Страдал нервами, потому что думал, что понял одну вещь. Очень важную вещь. Он понял ее и был в ней уверен. А сейчас он не совсем понимал, как должен себя вести.
Был и я вместе с тем же Леонардо в доме мастера-оружейника Антонио Миссальи. Тот стал говорить, в шутку конечно, что Леонардо может расплатиться даже свинцом. Слова его, дословно, были таковы: «Только не обещайте заплатить мне свинцом». Упомянутый Леонардо внезапно покраснел как рак, и Миссалья направил разговор в другую сторону. Надо заметить, что упомянутый Миссалья давно знаком с Леонардо и между ними существует некая близость.
Всем известно, что Леонардо сведущ во многих искусствах и науках, как явных, так и сокровенных, и весьма искусен в практике плавки и преобразования металлов, и Вашей Светлости это хорошо известно.
И это действительно было всем известно. Проведя целый день с Леонардо в разговорах о металлах, Тротти понял, что Леонардо в этом вопросе очень разбирается. Однако та записная книжка, с которой Леонардо никогда не расставался и которую беспрестанно проверял, оставалась тайной. Он всегда носил ее при себе, придумывал всевозможные движения рукой – от поглаживания одежды до ощупывания живота, – так хотел удостовериться, что она все еще при нем.
Тайной оставалось и то, что он делал для Лодовико. Что именно, Тротти не знал, но что бы то ни было, это точно не было делом, которое можно совершать при свете дня.
В тот вечер он попробовал поговорить с Моро, как обычно, и спросить его об этом как бы между прочим.
— Конечно, мессер Леонардо весьма рассеян, – бросил Тротти. – Интересно, как это он так спокойно бродит по улицам.
