Книга Лучше не знать, страница 132 – Виктория Шмелева

Пацаны загоготали.

— Че ржете? – вскинулся Димон. – У меня мамка читает, а потом подружкам пересказывает. Плачет иногда даже. Говорит, вот где чувства настоящие! Я однажды открыл – там сопли в сахаре сплошные. Стыдно же! Как по ним историю изучать? – Димон сообразил, что ляпнул лишнего, и уши его налились красным.

— По любовным романам историю изучать, конечно, не получится. Но авторы романов исторических или простые краеведы, как ваш покорный слуга, собирают факты, изучают свидетельства, расследования целые проводят и находят много любопытного. – Ольхов поводил носком ботинка по траве.

— Че, и у нас тут расследуете? – с недоверчивой ухмылкой спросил Большов. – Детектив, да? Кого убили-то хоть?

Пацаны снова засмеялись. Но Степан и ухом не повел:

— В восемнадцатом веке здесь было село Несвяжицы, а при нем как раз вот эта часовня. Несвяжицкой Божьей Матери. Раньше и монастырь Невяжицкий во-он там на холме стоял, но после революции его разрушили.

— На его месте теперь кинотеатр, – вклинился Федор.

— Верно… Так о чем я? Да! Вы, например, знаете, что в этих местах зимовал однажды со своим войском Емельян Пугачев?

— Про Пугачева слыхали, конечно, – буркнул Димон. – Но чтобы в наших краях… Прямо здесь зимовал, что ли?

— Угу, – Степан прищурился на горизонт. – Про него я несколько статей и большую работу в свое время написал. Монография называется. Если захотите, потом расскажу.

— Степан Андреевич, так, может, придете к нам в школьный музей? – с надеждой спросил Федор.

— Как-нибудь обязательно! – Степан кивнул. – По правде говоря, уезжаю сегодня в ночь. Но теперь буду чаще бывать в Несвитове. Так что увидимся непременно!

* * *

По вечерам, после занятий в школе Федор заглядывал в мастерскую Петра Щелыгина, Саниного отца. Иногда, пока хозяин заканчивал работу над заказами, Федор пил в просторной подсобке чай, специально для дорогого гостя гревшийся в стеклянном чайнике на маленькой спиртовке, проверял тетради, составлял планы уроков или листал альбомы по искусству, для которых Щелыгин выделил большой шкаф в углу. Дома, как он сам говорил, от книг уже было не повернуться.

У Петра регулярно появлялись новые издания по истории, живописи и народным промыслам.

Собирал он книги давно, с тех пор как приехал в Несвитов в конце девяностых и начал собственное дело, когда закрылась местная мебельная фабрика. Сейчас Петр Щелыгин занимался не только ремонтом и изготовлением дешевых гарнитуров, чем в свое время сильно помог многим в городке после закрытия местной мебельной фабрики, но и брался за так называемый эксклюзив: реставрировал старинную мебель и выполнял заказы по индивидуальным проектам. Щелыгин не только был отличным краснодеревщиком, но еще и от природы обладал тонким вкусом, и вещи у него получались действительно качественные.

Жена Петра умерла, когда Сане было десять лет. Подробностей Федор не знал, а Щелыгин не рассказывал. Краснолицый и улыбчивый Петр сразу вызвал у него симпатию. Он чем-то напоминал игрушечного медведя: круглые темные глаза с неизменно хитроватым выражением, чуть вздернутый широкий нос, небольшой рот, белые острые зубы и аккуратные, словно прижатые к голове уши, которыми хозяин умел шевелить на потеху гостям.

Когда Федор впервые явился в мастерскую поговорить насчет Сани, Щелыгин удивился: уж слишком молодо выглядел новый классный руководитель сына. Краснодеревщик был старше Федора лет на пятнадцать, однако на все попытки называть его на «вы» только махал руками: для него это было чересчур официально. Пришлось найти компромисс, и уже три года они обращались друг к другу на «ты», но по имени-отчеству.