Онлайн книга «Прах Барселоны»
|
Доменик вжал Тео в стену, наклонился к его уху и внезапно очень громко проорал: — «Нельзя, глазами мглистыми взирая, идти навстречу первому из слуг, принадлежащих светлым сонмам Рая»! У Джоаны перехватило дыхание, она хорошо помнила, как на этой фразе Аурели Марсе потерял сознание. На глазах у всех Тео стал оседать. — Кто я? – прокричал Доменик. Тео стоял на коленях. — Спаситель, – прошептал он. — Что надо сказать? — Спасибо… — Громче! – Доменик нависал над ним коршуном. Тео коснулся лбом его колена. – «Нельзя, глазами мглистыми взирая, идти навстречу первому из слуг, принадлежащих светлым сонмам Рая»! Что надо сказать? — Спасибо… – голос Тео неподдельно дрожал, глаза блестели от слез, кулаки до предела сжаты, будто его бьет током. – Спасибо… С-спаситель… Спасибо… Спасибо… Доменик успокоился. Тот, кого он опасался, теперь трясется перед ним на коленях. Тео сломали, теперь он стал как Аурели, как Лозано. Если Доменик ему прикажет, он покончит с собой… Доменик поднял голову и посмотрел на Джоану. Его глаза были бессмысленные и холодные. Джоана перестала дышать от ужаса. — Хочешь знать как? Навык вырабатывается сам собой, если включать запись только одной строчки, а потом давать разряд тока. Строчка, разряд. Строчка, разряд. – Он припечатал палец к виску Тео; того прошибла дрожь. – З-з-з! Про такой гипноз ты спрашивала? В основе него лежит рефлекс собаки Павлова. Тео, ты помнишь, как мы с тобой разучивали эту строчку? Он не помнит. Они ничего потом не помнят… Такова цена рая, ничего не поделаешь. Забвение одному, но гениальное безумие другому! Так меня учил мой Вергилий. Доменик вскинул палец к зеркалу Гезелла, за которым сидели ректор с комиссаром. — Он провел меня через ад к чистилищу. Рай наступит. Он будет, я его строю. Доменик посмотрел на Тео у себя в ногах, положив ему ладонь на голову. — Не дали мне с тобой подольше поработать… Не так уж и много достойных. Аурели был забавным, послушный, терпеливый, но всегда падал как подкошенный. Остальные еще скучнее. Хаиме всегда невыносимо громко орал и, едва получил свободу, бросился с одиннадцатого этажа. Лозано – плаксивый тупица. Тоже! Едва я его выпустил, сразу воспользовался цианидом. А вот Пабло… Пабло оказался изменником. – Доменик сожалеюще покачал головой. – Пришлось удавить, тело его носило дух Иуды. Он собирался меня сдать, за тридцать сребреников собирался сдать старухе Каридад. Достойных нет, понимаете? Нет достойных! Тем временем за зеркалом шел допрос Эстеве Пальяреса, который, не зная, что тут несет его внук, сидел, закинув ногу на ногу, и продолжал разглагольствовать, как на телепередаче. До Джоаны порой долетали обрывки его слов. Он рассуждал о том, что некоторые его студенты не выдержали лечения и «мучимые неведением, оказывались в когнитивном капкане и находили выход лишь в смерти». — Когнитивном капкане… Сам он в когнитивном капкане собственного тщеславия. Он взял всю вину на себя. Думаете, мне это нужно? В этой игре я вышел на новый уровень, и мне теперь не нужен проводник. Что скажешь, Тео? Молчишь? Мы тебя немного… деформировали, да? Ты больше не тот бравый мальчик, который стал пить яд вместо своей дамы сердца. Тут терпение у Тео кончилось, он зарычал и, будто пытаясь прорвать цепи, кинулся на Доменика. Вцепившись ему в ноги, он протаранил живот головой, оба рухнули на пол под зеркалом. Агирре выхватил из кобуры пистолет. Но был так потрясен сценой гипноза, что замер с дулом, направленным в потолок… |