Книга Прах Барселоны, страница 16 – Джулия Лионе

— Нужно ее обработать, пока горяченькая. Не думаю, что старуха, пережившая эпоху Франко, не знает, как выглядит цианид. Я поеду с вами.

Гаэль переглянулся с Тео. Главный инспектор, который никогда не покидал своего кабинета, едет на вызов. Теперь Джоана понимала почему – он не доверял Тео, узнав, что тот на антидепрессантах. Зачем было тогда его толкать на это задание? Университет, студенты – это не шутки.

— Улица Де Брук, сто сорок шесть? – машинально спросил Тео, который помнил адреса и телефоны всех подозреваемых и свидетелей всех дел, которые вел. И сел за руль, Гаэль – на переднее сиденье, а Джоана – сзади.

Они объехали главный корпус университета, полукруглое здание факультета филологии, и двинули по тенистой улице Арибау. За окошечком черного «Альфа-Ромео» замелькали здания с террасами и бельведерами, чугунным кружевом, барельефами, жалюзи и граффити.

«Каррера Де Брук» – прочла Джоана надпись на углу дома, и «Альфа-Ромео» остановился. Высокая светлого дерева подъездная дверь распахнута, над ней табличка «146», в подвале – кафе «Фрихолес негрос», из которого тянуло ароматами кофе и свежеиспеченного хлеба.

На третьем этаже их встретила низенькая дама лет восьмидесяти с седой буклей на голове и розовой помадой на морщинистых губах. Серая юбка и зеленый тонкий свитер идеально выглажены, на ногах старомодные туфельки с изящными каблучками. Джоана улыбнулась: типичная барселонская бабушка.

Та деловито застрекотала по-каталонски. В прошлом году, сказала она, подала документы на участие в программе, по которой одинокие пожилые люди бесплатно предоставляли комнаты в своих квартирах студентам Университета Барселоны. Программа Vivir y convivir была создана для поощрения и укрепления отношений между поколениями и предназначена для молодых людей до тридцати лет, не имеющих жилья и работы в Барселоне. В обмен пожилые люди получали общение и помощь по хозяйству.

Но она и помыслить не могла, что на четвертый месяц юный квартирант, студент филологического, второкурсник, который радовал ее знанием каталонского, поэзией Габриэля Ферратера, читал Данте наизусть, ни с того ни с сего повесится на чугунной ограде террасы.

Сеньора Каридад ввела компанию следователей в комнату, в которой жил покойный Пабло.

Джоана шла позади всех, глазея по сторонам. Жилье почтенной старушки представляло собой некую инкрустированную шкатулку. Мозаичные полы, деревянные панели-буазари, темно-зеленые полосатые обои, ярко-красные тканые ковры, множество разных этажерок, сервантов с блюдами, книжных шкафов на изогнутых ножках. Джоана невольно посмотрела на Гаэля, тот дернул подбородком, глазами предлагая взглянуть наверх. В гостиной, куда они вошли, оказался совершенно потрясающий потолок с кессонной лепниной и двумя прямоугольными фресками, изображающими смеющихся ангелочков.

Окон в квартире не было, как и положено в домах в Эшампле, – только двери. И выходили они на террасы. Белые рамы со следами времени, тяжелые кроваво-алые с золотой бахромой шторы и врывающийся в изысканную тесноту квартиры свет барселонского солнца, падающий квадратами на мозаичный пол. Джоана не была художником, но сердце защемило от желания взяться за холст и кисти.

— Почему он повесился, а не воспользовался ею? – вернул Джоану в реальность приглушенный голос Тео Кастани.