Книга Прах Барселоны, страница 117 – Джулия Лионе

Джоана и Тео переглянулись.

— Но разве не книга Вергилио Ромеро? – спросила Джоана.

— Нет, «Божественная комедия». По камере, установленной в палате, мы видели, как Доменик, едва начав восстанавливаться, тотчас проявил к ней интерес. Он читал ее, приходя в какое-то странное возбуждение. Для меня это осталось загадкой. Но чем больше я над этим думаю, тем больше утверждаюсь во мнении, что Эстеве тайно сотворил с собственным внуком что-то… не вполне законное. Он сделал с ним что-то за пределами клиники. Довел до состояния крайнего физического и умственного истощения. И без электрошоковой терапии не обошлось. Эстеве всегда был против насилия над пациентами. Он сам не раз повторял, что электрошок не будет приносить пользы, пока на него смотрят точно на пытку.

— Вы можете предположить, что, собственно, он мог с ним сделать? Может быть, были использованы какие-то препараты? – спросил Тео.

— В крови ничего не нашли. Но… первое время окно в его палате приходилось держать плотно занавешенным. Его глаза стали очень чувствительны к свету. Возможно, что все это время его держали в темноте.

Доктор Молинер расцепила пальцы и судорожным движением убрала волосы за уши.

— А теперь насчет других студентов…

— Других? – переспросил Тео.

— Доменик однажды привел своего приятеля. Тот был не в себе. Но мы не могли его положить – tarjeta sanitaria individual была выдана на гуманитарных основаниях и оказалась просрочена.

Джоана быстро нашла на своем телефоне фото Аурели Марсе.

— Этот?

Доктор Молинер узнала его сразу же.

— Да! Он в открытую требовал ксанакс и… постоянно твердил какой-то стих. Когда я увидела по новостям, что он покончил с собой в университетской больнице, поняла: молчать больше нельзя. Но как с этой информацией идти в полицию? Эстеве невозможно уличить в его тайном преступлении. Его внук страшный балагур, он держит ночной клуб, его постоянно вытаскивали из разных притонов, он творил страшные вещи. У него целый букет психических расстройств, благодаря которым он был вынужден периодически получать стационарное лечение. То, что его привезли в состоянии овоща… говорит лишь о том, что его разгульный образ жизни совершил очередной вираж, но никак не то, что его дед – уважаемый психиатр, нейрофизиолог, профессор и ректор университета – мог проводить над ним опыты. Даже звучит дико! Меня бы не поняли. Мой рассказ расценили бы как клевету – а в нашем профессиональном сообществе такое случается сплошь и рядом.

— Вы часто общались с Домеником после того, как он вернулся к прежней жизни? – спросил Тео.

— К прежней жизни он уже не вернулся. То, что с ним происходило потом… меня удивляло не меньше. Он стал другим человеком. Его будто подменили. Вы, наверное, и сами знаете, что он поступил в университет и теперь учится, пишет диссертацию по творчеству Данте Алигьери. Он даже свой ночной клуб переназвал в честь этого итальянского поэта. В этом кроется какая-то чертовщина, черная магия. Мне, как врачу, не пристало так говорить… Но он похож на человека, которого убили, возродив к жизни вновь. Он как Франкенштейн, как Голем…

Джоана покосилась на Тео. Кастани нервничал, ему было сложно усидеть на месте, он опустил голову, откинулся на стуле, выпрямился.

— Сам Доменик пытался узнать о том, что с ним произошло? Задавал вам вопросы? – спросил он, скрестив на груди руки, чтобы унять дрожь.