Книга Усадьба Сфинкса, страница 65 – Константин Образцов

Потом не сдержался и добавил:

— В армейке-то служить не изволили, господин учитель?

— Нет, не довелось.

— Оно и видно, дерзкие-с очень, – и, повернувшись, вразвалку пошел прочь, встряхивая правую кисть.

Я познакомился с остальными. Растрепанного, будто дикобраз, широкоплечего приятеля Резеды звали Прах, и его самолюбие, похоже, не было слишком сильно задето полученным от меня ударом в горло. Фирсом Филиппа, сына лорда-камергера, был Скип – высокий, горбоносый, с очень коротко остриженными под машинку черными волосами; он буквально на секунду бросил на меня характерный внимательный взгляд человека, привыкшего мгновенно оценивать обстановку через прицел, и я подумал, что с ним при случае стоит познакомиться ближе. Фирс Никиты оказался здоровенным мужиком лет пятидесяти, с обширным животом и красной физиономией. Его звали Захар, и это, как выяснилось позднее, было не имя, а тоже прозвище: не лишенному чувства юмора и некоторого культурного кругозора Никите нравилось вопить во все горло «Захар! Захаааааар!», подобно герою известного классического романа, таким образом взывавшему к своему слуге. Кстати, Петька рассказывал, что и его прозвище вовсе не было сокращенной формой от имени Петр:

— Мы когда знакомились с малым и с его батей, он так сразу серьезно представился мне: я, говорит, Василий Иванович! А я в ответ: тогда я, значит, Петька! Ну Василий Иванович-то ребятенок еще, ему невдомек, а батя-то как начнет хохотать! С тех пор как увидит меня, обязательно анекдот какой-нибудь расскажет про Петьку и Василия Ивановича, ну и я в ответ тоже, а что ж!

Во вторник, во время второй пары, которую вела Вера, я снова зашел в казарму. Граф в кителе, застегнутом на все пуговицы, сидел за столом и что-то писал карандашом в черном блокноте. Резеда лежал на верхней койке с раскрытой книгой. Захара и Скипа не было видно, а Петька, по обыкновению, зажигательно балагурил, найдя благодарного слушателя в лице Праха своим залихватским историям из времен золотой юности.

— В клуб приезжаешь с пацанами, девку выберешь на танцполе, отведешь в угол, а потом берешь за волосы, головой об стенку ее – и ртом к ширинке! А если не поняла сразу, еще раз об стенку – и все, шелковая! Всегда работает, проверено.

— А если член прикусит? – поинтересовался Прах.

Петька продемонстрировал свои большие пальцы толщиной с девичье запястье.

— Вот так пальцы засовываешь ей поглубже в рот между зубов и держишь челюсть, как будто ящик вытаскиваешь из стола – не прикусит, даже если захочет.

Я деликатно откашлялся и постучал в притолоку. Граф оторвал взгляд от рукописи, посмотрел на меня и сухо сказал:

— Господин Гронский, учителям вход в помещения казармы воспрещен. В случае надобности следует звонить по внутреннему телефону, аппараты есть в холлах каждого этажа.

— Ну если уж я все же зашел, не соблаговолите уделить мне внимание? – отозвался я. – У меня до вас дело.

Граф отложил карандаш, закрыл блокнот, аккуратно замкнул обложку черной резинкой, встал, одернул китель и вышел, старательно не глядя мне в лицо.

Мне следовало выдерживать основную легенду и хотя бы попытаться найти таинственного осведомителя; Вера, хоть и казалась самым очевидным кандидатом в шпионы, могла оказаться здесь по какому-то другому делу, а для моей основной цели было нужно как заслужить расположение фон Зильбера, так и собрать информацию. Я принялся расспрашивать Графа, отвечавшего на вопросы казенно и скупо, с той же охотой, с какой директор предприятия разговаривает с внезапно нагрянувшим налоговым инспектором.