Книга Усадьба Сфинкса, страница 63 – Константин Образцов

За третий этаж отвечала горничная по имени Марта, высокая, худая, молчаливая, черноволосая и черноглазая; от нее постоянно исходил какой-то резкий химический запах, как будто она вся пропиталась моющими средствами и полиролью, руки были красными и шелушились, а на левой щеке расплылся уродливый след от ожога. На вид Марте можно было дать и двадцать пять, и тридцать пять лет, но из ее личного дела – тут Аристарх Леонидович обязательство выполнил и информацию по прислуге мне предоставил – я знал, что ей всего двадцать три и что в Усадьбу она поступила много лет назад и состояла тут при своем отце, который служил здесь сторожем и смотрителем здания почти всю свою жизнь.

Традиционно самой тяжелой была работа на кухне, где кухарка Римма, не растерявшая привлекательности женщина сорока лет, не отходила от плит, готовя одновременно и для господ, и для фирсов с прислугой, питавшихся в отдельной столовой при кухне, а ее сын, шестнадцатилетний Сережа, с покладистым нравом и заметной умственной отсталостью, точно так же не отходил от раковины, в которой почти никогда не убывала стопка грязной посуды. Жили они тоже вместе, в одной из комнат прислуги, которые располагались на первом этаже Западного крыла, имевшем отдельный вход и выход с торца, что было удобно для тех, кто работал не в здании самой Усадьбы: рябого тридцатилетнего псаря Николая и седовласого конюха Архипа, во владениях которого то и дело кого-то секли.

Новый человек в любой сформировавшейся группе, тем более появившийся довольно эффектно, сам по себе привлекает внимание. Новелла о новом учителе, которого после специально устроенной драки в городском пабе позвали читать литературу два раза в месяц, никого не убедила. Все поняли, что тут есть какая-то тайна, и оставалось лишь ждать, кто, как и когда попытается ее разгадать. Мне были интересны предположения – они многое говорят о тех, кто их высказывает, и я точно знал, что нужно лишь подождать немного, и кто-нибудь непременно со мной заговорит, попытается подружиться, привлечь на свою сторону, моими руками свести с кем-нибудь счеты или же запугать – так случается во всех коллективах. Но строгая иерархия отношений в Академии обернулась лишь мнимым радушием Обиды Григорьевны, не знающей еще, чего от меня ожидать, и столь же напускным равнодушием фирсов, так что единственным, кто за три дня заговорил со мной обо мне, стала Дуняша. Я задержался немного после завтрака, пока она носила на кухню посуду, сказал какой-то пустяковый комплимент, чуть добавил низов в голос, и Дуняша сначала порозовела, а потом выпалила, округлив глаза:

— А знаете, все думают, что вы тут из-за клада! То ли искать его будете, то ли, наоборот, охранять, чтоб не нашел никто.

С этой ценной информацией я отправился за разъяснением к Вере.

— Это местная легенда, ты разве не знал? – удивилась она. – Многие уверены, что где-то в Усадьбе спрятаны сокровища рода фон Зильберов, что-то вроде золота Рейна. Еще про Белую Деву должны были рассказать… что, нет? Привидение, которое, как и полагается, охраняет упомянутые сокровища, неупокоенный дух дочери кого-то из прежних владельцев, то ли повесившейся на чердаке, то ли утопившейся в пруду старого парка. Говорят, что ее часто видят ночами в Усадьбе, и поэтому никто из прислуги не выходит из комнат после полуночи. Ну, кроме фирсов, которые ночью бродят вокруг Усадьбы, неся караул, но они в своей жизни повидали такое, что их никакими призраками не напугаешь.