Онлайн книга «Усадьба Сфинкса»
|
— Говорите, одолел волка-оборотня? – онемевшими губами выговорила Алина. — Да! Ах, понимаю, звучит фантастически… — Отчего же, я вполне могу себе такое представить. И она в самом деле живо представила: огромный пустой цех заброшенного завода, ночь, всполохи выстрелов идущего снаружи боя, огромное, во всю стену окно, разбитые стекла которого рухнули вниз, как ножи гильотины, и обезглавленный труп гигантского волка. Алине вдруг захотелось крикнуть, что не было никакой победы в схватке с вервольфом и ему просто тогда повезло; что вся эта манерная эстетская мизантропия лишь фасад, скрывающий пустоту, что Машенька, как и она сама в свое время, просто не замечает за мороком отрицательного обаяния такого количества развевающихся по ветру «ред флагов», что ими можно украсить на майские праздники провинциальный город – кричать, и самой в это нимало не верить. — Что с вами? – Машенька пытливо посмотрела Алине в глаза. – Вы так побледнели. — Все в порядке, просто я еще немного слаба. Что же, вы полностью доверяете этому своему… как, кстати, его имя? — Родион, – нежно произнесла Машенька. Алина почувствовала, как заледеневшее сердце оборвалось, упало и разлетелось на сотни кусков. — Он обещал всегда меня защищать, и я ему верю, – серьезно продолжила юная баронесса. – Знаете, я чувствую, что он тот самый. «Бедная девочка», – подумала Алина. Ей одновременно хотелось задушить ее и обнять. Новость о беременности Марии Аристарховны фон Зильбер в свете последних новелл ныне приобрела особые оттенки и краски. — Наверное, я все же пойду, – сказала Машенька. – Вы очень бледны, простите, что утомила… Она ушла, пообещав в ближайшее время непременно переехать в Усадьбу, как только закончит с неотложными делами в Санкт-Петербурге, и сообщить об этом Алине. Та с энтузиазмом поддержала этот план, поблагодарила снова за приятный визит, пожелала всех благ, а после, проводив гостью, долго сидела в кресле у столика, на котором стояли чашки и тарелки с недоеденным тортом, и молча смотрела в клубящуюся серую пустоту неба. Хотелось встать к ней лицом, зажмуриться и завыть навстречу промозглому ветру. Назавтра, 25 октября, к вечеру снова явились медсестры с уколом. Алина почувствовала, что в этот раз ощущение от того, как лекарство входит в мышечную ткань, было немного другим. — Это мексидол? – на всякий случай уточнила она. — Да, как обычно, – ответила медсестра и даже показала Алине ампулу. — Значит, просто показалось. Они ушли, а Алину опять стало клонить в сон, на этот раз с какой-то особенной, непреодолимой силой. Она едва добралась до кровати, и тут же провалилась в непроницаемую черноту, более похожую на небытие, и погружалась в нее все дальше, на глубину, в которую не проникало из внешнего мира ни мысли, ни звука. * * * Вдоль аллей дул колючий ледяной ветер. Осень кончилась, и, хотя на календаре еще был конец октября, уже не было ничего, что составляет ее мимолетную, хотя и пышную красоту. Оранжево-багровый убор деревьев исчез, словно раздраженно сорванный второпях, и только неопрятные клочки потемневшей сырой листвы остались висеть на голых ветвях, как мишура, застрявшая в иглах новогодней ели, выставленной на помойку. Холодное солнце более не сверкало золотом в бледно-голубом небе, но скрылось за темным пологом косматых, непроницаемо серых туч. Праздник кончился, его проводили, наступало деловитое предвестье зимы, пора заколачивать ставни, запирать двери покрепче и пересчитывать зерно в закромах. Никто уже не гулял просто так по центральным улицам города; все торопливо шли быстрым шагом, прячась за поднятыми воротниками, подгоняемые порывистыми толчками ветра. |