Книга Усадьба Сфинкса, страница 271 – Константин Образцов

Алину встречали. У парадной высокого дома напротив сада стоял немолодой, крепкий мужчина в черном костюме и черной рубашке, с густыми, зачесанными назад волосами, в которых ярко белели седые пряди; на шее висели очки на серебряной цепочке. Он протянул руку – на пальце тускло блеснул золотом крупный перстень с печаткой, – помог Алине выйти из автомобиля и представился:

— Меня зовут Амон, я дядя Адахамжона. Благодарю, что нашли время и силы приехать.

Дом был из тех, что называют «академическими»: широкая лестница почтенной парадной, мозаичная плитка, высокие двустворчатые двери квартир, гулкое эхо, чистота и цветы на окнах с сохранившимися витражами. Лифта не было, и Амон почтительно поддерживал Алину под локоть, пока они поднимались на пятый этаж.

— Наш дед приехал в Ленинград сразу после войны, – сказал Амон. – Он был ученым-биологом, возглавлял кафедру в университете, тогда и получил здесь квартиру. Она довольно большая, мы долго жили тут всей семьей.

Квартира действительно оказалась огромной: высоченные потолки, просторные коридоры и анфилады комнат, наполненных со вкусом подобранной старой мебелью, запахом книг, мастики и тишиной, которую сейчас нарушали только шепот и шарканье ног. Едва Алина вошла, ее встретили пожилой мужчина, одновременно похожий и на Адахамжона, и на его дядю, и невысокая женщина с заплаканными глазами. Оба были одеты в черное.

— Отец и мама, – шепнул на ухо Амон.

— Спасибо вам! – сказал мужчина и осторожно пожал руку Алине. В его глазах блеснули слезы.

— Спасибо! – повторила женщина, заключая Алину в крепкие объятия.

Подходили другие люди: молодые и старые, мужчины и женщины; двое высоких юношей подвели под руки совсем седую маленькую старушку; красивая девушка обняла Алину, а потом то же самое сделали и ее сестры, причем к самой маленькой ей пришлось нагибаться; все были в черном, тихие, очень почтительные, и все почему-то говорили «Спасибо!».

— Брат… сестра… двоюродный брат… троюродный дядя… прабабушка…

В большой гостиной, за двумя высокими окнами которой виднелись тяжелые оранжево-красные кроны деревьев и дворец за рекой, был накрыт длинный стол. Алину посадили рядом с родителями Адахамжона, справа занял место Амон. Алкоголя не было, зато имелся совершенно восхитительный плов, лепешки и домашняя лапша с куриным бульоном.

— Если почувствуете, что устали, дайте знать, – тихо сказал Амон.

Алина продержалась до второй перемены блюд, когда подали сладкое и изюм, и поднялась из-за стола. Голова немного кружилась.

— Я хочу подышать воздухом, – сказала она, и Амон проводил ее на небольшую треугольную террасу, выходившую во внутренний двор. Вокруг были угловатые железные крыши, мансарды и широкие трубы, над которыми дышало холодом серое небо.

— Не возражаете, если я закурю? – спросил Амон.

Алина не возражала. Он достал длинную черную сигарету и лязгнул крышечкой золотой зажигалки.

— Почему меня все благодарят? – спросила она.

— Вы убили убийцу нашего родича. Для всех вы герой.

«Тебя там не было, – вспомнила Алина. – Ни тебя, ни несчастного мальчишки-стажера».

Амон поднял руку и глубоко затянулся. Перстень на его руке оказался ближе, и Алина смогла рассмотреть гравировку: странная двузубая корона и три точки над ней.

— Вся наша семья была так или иначе связана с наукой, – сказал он. – И дед, и отец, и мой брат – он врач-онколог, между прочим, очень известный. Но Адахамжон решил почему-то пойти в полицейские. Мы не отговаривали его, решили, что каждый волен выбирать свой путь самостоятельно, но, видимо, зря. Я знал, что такая работа не для него.