Книга Усадьба Сфинкса, страница 261 – Константин Образцов

Я вежливо дослушал песню до конца и пригласил Графа пройтись. Увы, но выяснилось, что невозможно бесконечно использовать чувства признательности, взаимного уважения и некоего подобия дружбы, возникшие после дуэли, и что в парадигме ценностей Графа все они уступают понятию пресловутой чести.

— Ты знаешь, что такое присяга? – спросил он меня торжественно и немного печально, когда я попросил его одолжить мне ключи от закрытых дверей, тех самых, которые, между прочим, мне обещал открыть в случае необходимости сам фон Зильбер, да про обещание свое позабыл.

— Тут вообще мало, кто это знает и понимает, – пустился в рассуждения Граф, когда я промолчал. – Ты же и сам видишь, с кем приходится работать: Прах с Резедой – наемники, идут, так сказать, туда, где звон монеты; Петька действительно послужил в спецуре немного, но его выгнали, кажется, года через полтора, и дальше он бандитствовал в основном, а в последние годы до Академии и вовсе работал охранником где-то… Захар служил только на бумаге, был при каком-то тыловом генерале, пока того за воровство не посадили. Остается Скип, но у него с головой непорядок… Ты же слышал про Лизу?

Я кивнул.

— Ну вот, он про нее всем рассказывает. Понимаешь, если в этаком коллективе самому не помнить о присяге и чести, то чего от них ждать? Я могу умолчать о чем-то перед фон Зильбером, помочь по-товарищески, но ключи – нет. Это как оружие. Прости.

Можно было, конечно, попробовать обменять на ключи Петьку с его самодеятельной службой доставки, но эту информацию я решил придержать. Такие карты лучше беречь для того, чтобы усиливать комбинации, а не разбазаривать по одной…

— Кстати, о дедушке, – начал я.

Машенька подняла глаза. Она доверчиво смотрела на меня снизу вверх, прижимаясь к груди, и от этого я почувствовал себя препаршиво.

— Я хотел почитать его дневники и спросил о них твоего отца, а он мне отказал, представляешь? Сказал, что эти записи составляют семейную тайну или что-то вроде того.

— Папа так сказал?!

Машенька резко отпрянула.

— Не поручусь за точность формулировки, но смысл был тот.

— Папа просто не знает про них ничего, а признаваться стыдится, – она фыркнула, а в глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на презрение. – Семейная тайна! Не понимает даже, о чем говорит. Слушай, а почему ты заинтересовался дедушкиными старыми дневниками?

— Прочел в библиотеке пару его книг по евгенике и истории вашего рода.

Я взял кочергу и принялся шевелить поленья в камине, чтобы спрятать глаза. Объятый жарким пламенем замок окончательно рухнул, развалившись пылающими углями; черный зев дымохода жадно втянул в себя искры. Тени на стенах задвигались, и мне показалось, что моя вдруг хищно осклабилась и одобрительно закивала.

— Так трогательно, что ты прочел дедушкины книги и что они тебе понравились! – с чувством произнесла Машенька. – Это очень, очень важно для меня, это всё знаки! Как сказал Толстой, «мы не случайно выбираем друг друга, мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании»…

— Это Фрейд.

— Обожаю тебя!