Книга Усадьба Сфинкса, страница 152 – Константин Образцов

— Переставить мишени на двадцать пять метров, – скомандовал Граф.

Захар с Петькой, кряхтя и краснея, с натугой отволокли тяжеленные щиты дальше. Позади воспитанники спорили и делали ставки, причем большинство склонялось не в мою пользу, и только Машенька предлагала заключить с ней пари и выражала готовность побиться об любой заклад на мою победу, чего, впрочем, делать никто не спешил.

— Давай зарядим по полной? – предложил Скип. – А то что мы как дети.

Я согласился, и мы вставили в магазины по 18 патронов. Петька корявой побежкой вернулся назад, за ним, стеная и картинно держась на поясницу, плелся Захар.

— Теперь ты первый, – сказал Скип.

Вообще стрельба из короткоствольного оружия всегда удавалась мне особенно хорошо; отринув никчемную скромность, могу сказать, что в своей жизни встречал только одного, ну двух человек, которые могли бы составить для меня в этом серьезную конкуренцию. Но сейчас приходилось стрелять одной рукой, из менее привычного и удобного для себя положения, боль в плече давала о себе знать, к тому же я довольно долго оставался без практики, поэтому один выстрел все же немного смазался, и пуля отклонилась от центра, попав в правую нижнюю часть «девятки».

— Сто семьдесят девять! – продемонстрировал Граф навыки устного счета.

Скип бросил на меня взгляд, и в его черных глазах мне показалось что-то, похожее на улыбку. Он вскинул оружие и почти небрежно положил семнадцать пуль ровно в центр своей мишени, а последнюю отправил в «девятку», точно в то же самое место, куда попал я.

— Ничья!

Да, теперь я совершенно точно видел, что Скип улыбается, но не успел ни отреагировать на его очевидно нарочитый промах, ни удивиться фантастической меткости, как он вновь предложил:

— Может, по банкам?

Стрелять по довольно крупным увесистым банкам намного легче, чем положить всю обойму в «десятку» за двадцать пять метров; в чем-то явно крылся подвох, я видел это по выражениям лиц фирсов, убирающих щиты в сторону и расставляющих на обрубках бревен импровизированные мишени: они были похожи на ассистентов гениального иллюзиониста, предвкушающих исполнение знаменитого трюка. И точно: когда Захар с Петькой расставили банки на разном расстоянии и высоте, Прах подал Скипу широкую полосу плотной черной ткани, которой тот накрепко завязал глаза.

— Пять выстрелов – пять банок, – сказал Скип.

Все замерли. На этот раз не было никакой скорострельной пальбы: Скип медленно водил стволом пистолета, замирал на секунду-другую, и только потом стрелял, всякий раз сшибая на землю одну из банок. Среди зрителей шелестел восторженный шепот, взорвавшийся свистом и улюлюканьем, когда пятая пуля угодила ровно промеж глаз намалеванной на одной из банок красной физиономии. Скип стащил повязку и протянул мне.

— Теперь ты.

Если в практической стрельбе я упражнялся не так давно, то с завязанными глазами не стрелял, наверное, со времен того самого учебного лагеря, где бурно цвел наш с Верой юношеский роман. У меня было достаточно времени, чтобы запомнить расположение мишеней, но все равно каждый раз при звуке, с которым пуля пробивала тонкую жесть, я чувствовал, как будто случилось небольшое чудо. Едва последняя банка тяжело бухнулась в утоптанный грунт, позади разразилось всеобщее ликование. Машенька кричала «Браво!», а Петька всем сообщил, что «Мы с Родион Санычем свои в доску!».