Книга Метафора, страница 99 – Константин Образцов

— Не спорю, но сомневаюсь, что это наш случай.

— Ну хорошо, а какая у тебя версия?

Версия у меня, конечно, имелась, но даже с раскалывающейся от боли головой я не настолько потерял ум от гипнотического взгляда изумрудных глаз, чтобы начать трепаться, когда разумнее было помалкивать. К тому же кое-что еще требовалось додумать.

— Как говорится, давай посмотрим, что вскрытие покажет, — я посмотрел на часы. — В морге наверняка уже все готово.

На улице у входа в «Летучий Голландец» несколько женщин, собравшись в кружок, что-то встревоженно обсуждали, опасливо оглядываясь и кивая друг другу. Одна, в длинном бежевом тренче, держала за руку мальчика лет пяти, который переминался с ноги на ногу в томительном ожидании, когда уже можно будет отправиться к качелям и магазину игрушек; рядом с другой в коляске сидел малыш в ярком комбинезончике и шапке с помпоном. Увидев меня, они замолчали и проводили настороженными взглядами.

Морг вместе с патологоанатомической лабораторией располагался в больнице, находящейся на юго-восточной окраине Старого города; ее задний фасад выходил окнами на неширокое, заросшее сорной травой поле, за ним зубрилась пиками темных елей граница древнего леса, протянувшегося на десятки километров до скалистых фьордов, похожих на протянутые в холодные воды мохнатые мшистые щупальца. Вдалеке, почти скрытая туманом, едва заметно подмигивала болезненно красным огнем восточная вышка. Море тут было ближе, и его промозглое соленое дыхание ощущалось сильнее, смешиваясь с лесными запахами прелой травы, костра и грибов.

Говорят, что для проектирования Нового города Шеф нанял какого-то знаменитого на весь мир архитектора; вряд ли он же занимался планированием кварталов Верфянки или Второго микрорайона, так что оставалось только догадываться, кто и зачем придал городской больнице вид какого-то вычурного готического особняка, похожего на декорацию к фильмам Тима Бёртона. Серо-зеленое здание стояло на небольшой возвышенности, было вытянутым вверх, узким и потому казалось еще выше, господствуя над местностью, словно обитель титулованного вампира. Похожие на бойницы стрельчатые окна пяти этажей и высокие крыши усиливали впечатление, так что больница казалась погруженной в мистический морок, и нити густого тумана вились вокруг заостренных шпилей двух декоративных башен.

Впрочем, на Алину этот архитектурный шедевр впечатления не произвел: выйдя из автомобиля, она лишь равнодушно скользнула по нему взглядом. Я запер джип, и через высокие кованые витые ворота мы ступили на аллею из тисов и вязов, ведущую к высокому больничному крыльцу.

Я с натугой потянул на себя массивную створку дверей, в которые запросто мог бы въехать небольшой грузовик. В обширном холле шаги по шахматной плитке пола отдавались гулким эхом под сводчатым потолком, огромные статуи Асклепия и Аполлона строго взирали с каменных пьедесталов. За внушительной деревянной стойкой сидела молоденькая дежурная медсестра в накрахмаленном белом халате, которую мы не сразу заметили, потому что рядом стояла, поджидая нас, Мара, заведующая моргом и единственный врач-патологоанатом Метасити. Мара была худой, высокой, ходила в длинном и черном, распустив и расчесав надвое ниспадающие до середины спины иссиня-черные волосы, а ярко-красный лак на ногтях сильных пальцев и алая помада добавляли и без того колоритному образу такого вампирского шика, что в «Светлячке и реторте», где она имела обыкновение проводить вечера в компании с «Кровавой Мэри», к ней никто не решался подсесть. Кроме меня: видов я на нее не имел, женщин-вамп не боялся, а собеседницей Мара была интересной и не дура похохотать, когда как следует выпьет.