Книга Метафора, страница 93 – Константин Образцов

Он с опасливым уважением коснулся толстого древка гарпуна, торчащего на полтора метра из пробитой груди несчастного Семенцова.

— Прекрасно, коллега, — подбодрила Алина. — Какие выводы?

Кеша зарделся и даже чуточку расхрабрился.

— Считаю, что искать нужно мужчину с сильно поврежденными кистями рук, возможно, даже с переломами лучезапястных суставов, потому что сила ударов…

— Повреждения нанесены не кулаками, — перебила Алина. — Это отчетливо заметно по геометрии рисунка ранений на левой скуле и особенно на фрагментах носовой кости, вот тут, видите? И вот тут. Думаю, этим же орудием пробили череп вахтера, о котором вы упоминали, но наверняка это поможет определить только исследование, согласна. Я бы предположила что-то вроде кастета, может быть, двух, так что про ссадины и переломы в качестве особых примет для ориентировки, увы, придется забыть.

— Уже случалось видеть такое? — поинтересовался я.

— И не такое случалось, — сказала Алина. — Хотя и с некоторыми нюансами: к примеру, одного мужчину голым привязали к столу, похожему на этот, и били камнем по гениталиям до тех пор, пока мошонка не почернела и не раздулась, как волейбольный мяч.

Она опять посмотрела на меня как учительница, выдвинувшая двоечника на олимпиаду и ожидающая от него правильного ответа.

Ни один мускул не дрогнул у меня, ни один.

— И как ему жилось с этим?

— Недолго, потому что почти сразу же после экзекуции его задушили, а тело бросили в море.

— Я, наверное, за санитарами схожу, — сказала Ингрид и вышла.

— Вам нужно еще что-нибудь осмотреть? — спросил я.

Алина отрицательно покачала головой:

— Нет, но я хочу принять участие во вскрытии. Разумеется, вместе с коллегой. — Она кивнула Кеше, и тот снова рассиялся от удовольствия. — И не забудьте забрать лист бумаги с груди, вдруг получится очистить и прочитать документ. Это может быть важно.

В коридоре тяжело загромыхали шаги; устало дыша перегаром, в кабинет вошли санитары: курносый веснушчатый Слава, которого пару раз приводили в отдел за распитие и дебош в общественном месте, и его угрюмый коллега, с монголоидной физиономией и длинными, висячими усами, который был мне незнаком. Они установили носилки, расправили черный мешок, и тут возникло некоторое замешательство: снять со стола тело мешал гарпун, вытащить который не представлялось возможным из-за широкого, зазубренного наконечника, пробившего насквозь дубовую доску столешницы. Пришлось посылать за подмогой; в кабинете возник, топча сапогами тонко взвизгивающие битые стекла, некто коренастый и седой будто лунь, с ржавой ножовкой в руке. Минут пять, скользя и ерзая в луже крови, он пилил мощное древко, пока увесистый наконечник не упал на пол, и тогда Слава с напарником, присев над покойником, упершись ногами в края стола и кряхтя, в несколько рывков все же смогли вырвать гарпун из того, что еще несколько часов назад было главой Старгородского сельского поселения Иваном Ильичом Семенцовым.

Уверен, что он и представить не мог, как встретит субботнее утро.

Мы с Алиной молча спустились по широкой лестнице в прохладный полумрак вестибюля. Тут пахло прошедшим временем, усталостью и тишиной. На стендах шелушились пожелтевшие бумаги и фотографии. Хлипкая дверь слева от турникета, ведущая в помещение поста охраны, была выбита и покосилась на петлях. Тело вахтера уже увезли, только кровь впиталась в цементный пол траурной черной кляксой. Опрокинутый стакан с чаем залил раскрытый сканворд на столе.