Книга Метафора, страница 175 – Константин Образцов

— Как же вы втроем отбились? — прищурился Миних.

Капитан молча склонил голову и развел руками. Врать генерал-губернатору он не желал, да и не любил этого, но и правду про английского приватира говорить не стоило.

— Ладно, — сказал Миних. — И ты, и люди твои умением и отвагой известны. Что твой поручик, тяжело ранен?

— Оклемается, ваше сиятельство: пулю из плеча вынули, кость не задета.

— Будет ему от меня наградная шпага за храбрость, а калмыку выпишу рубль серебром, заберешь потом в казначействе. Шведы были то или нет, сгоряча не станем судить: у нас с ними мир вот уже восемь лет, после Ништадтского договора они сидят тихо, а пистоль этот — еще не доказательство, с ним кто угодно идти мог. Прикажу полковнику Колтовскому послать людей к причалам и шлюзам на Выборгской стороне и егерей толковых отрядить, чтобы острова прочесали, — поймаем лазутчиков твоих, тогда и потолкуем. Хорошую службу сослужил, капитан, благодарю! Но скажи на милость, с чего ты взял, что это связано с танцевальной чумой — или как там ее?

— Слишком уж странное совпадение, ваше сиятельство, — ответил Облецкий. — Четверо заболевших за два дня всего, одна только чудом выжила. Травница нашла в воде из дома графини Верлинской отраву, которая эту хворь вызывает, и ровно в это же время десяток отлично обученных и вооруженных лазутчиков появляются рядом с городом, чего раньше не было, да еще и точно у избушки той самой травницы! Думаю, что и отравление это, и вылазка — часть одного плана, вот только не пойму пока, как связать графиню, купца, адмиралтейского чиновника и разбойника. Может, у вас мысли будут, ваше сиятельство?

Генерал-губернатор покачал головой:

— Если б я не знал тебя, Павел Андреич, то решил бы, что ты калдыришь еженощно до зеленых чертей. Перетрудился, что ли?

Капитан хотел было возразить, но Миних поднял ладонь и нахмурился.

— Во-первых, не четверо заболевших, а уже дюжина, из них трое выживших — да, не только ты знаешь, что в городе делается! Кроме тех, кого ты перечислил, еще двое мастеровых, голландский штурман и офицер с женой и тремя малолетними детьми из Колтовской слободы на Городском острове: об этом мне полковник доложил лично, а я распорядился держать в секрете, чтобы всякие умники небылиц не придумывали. Во-вторых, кто она такая, эта твоя травница? Безродная девица, приблудившаяся к дому опального вице-канцлера, которая над травами шепчет и продает дурным бабам средства, чтобы муж не гулял? Это ей ты поверил? А не думал, что лазутчики твои к ней шли? Тебе надо было не россказни ее слушать, а допросить с пристрастием — ну да это еще успеется.

Голос генерал-губернатора наливался грозой.

— А в-третьих, я не меньше твоего этот город люблю и ради памяти покойного императора и по собственной воле о нем заботы имею! И пока ты по лесам шастал, я уже переговорил обо всем со смотрителем Аптекарского огорода — он был у меня тут вчера. Хорошо, что у нас есть настоящие лекари, а не только девчонки-знахарки. Смотритель объяснил, что дело в ядовитом поветрии — а не в воде! — и если срочных мер не принять, то будет эпидемия, хуже настоящей чумы. На Аптекарском огороде сейчас в спешном порядке готовят снадобье, которое может от этого поветрия защитить. Говорят, что к завтрашнему дню поспеют. На всех, конечно, не хватит, но я готовлю указ, чтобы первыми его в обязательном порядке принял гарнизон и ландмилицейские, потому что если казармы и патрули у нас этаким манером затанцуют, а потом перемрут, то этот город уже ничего не спасет. Всех прочих будем снабжать по возможности. И вот тут, Павел Андреич, твоя помощь потребуется, чтобы наблюдать порядок, потому что время нас всех ждет сложное. Все, ступай да дурь из головы выбрось.