Онлайн книга «Метафора»
|
— А ты вот у деда спроси, он тут сутками за баром сидит, все видит и знает. Да, дед? Старик величаво кивнул: — Видал я на своем веку парочку перестрелок! — Ладно, — сказал я и прищурился. — Дай-ка мне с полки вот эту бутылку виски, еще вот эту и вот ту, крайнюю, с водкой. Ксюша поджала губы. — Выпьем за даму в обуви белой! — предложил старик. — Да чего ты докопался! — выкрикнул из угла Гоша, с ненавистью протирая пивной стакан. — Вова с пацанами если придут, то к ночи. Они у себя в артели сейчас. Есть, наверное, что обсудить. — И что именно? — Мне не докладывают, — огрызнулся Гоша. Из динамика гнусавым речитативом понеслась какая-то уже совершенная дичь то ли про четыре, то ли про пять миллиардов. Пора было уходить. Мы подошли к дверям, как вдруг старик окликнул меня неожиданно звучно: — Гедеон! Я обернулся. — Не все мы умрем, но все изменимся! Завтра мы все изменимся! Старик поднял руку в странном, как будто благословляющем жесте, и глаза его засверкали, как у ветхозаветного пророка. Я вообще мало чего боюсь по жизни, но вот сумасшедших все-таки опасаюсь. Северный тракт заканчивался почти у самого моря, в сумраке осеннего вечера казавшегося черною пустотой, в которую обрывался каменистый пологий берег, из которой уже начинал наползать на Остров белесый ночной туман. Ветра не было, не слышалось даже вечного дыхания прибоя. Я повернул направо; улица была узкой, с разбитым колесами большегрузов асфальтом и походила на ущелье между отвесными, как скалы, серыми громадами Верфи и Порта слева и заброшенными корпусами Судостроительного завода справа. Немногие уцелевшие в огромных окнах треснувшие и разбитые стекла тускло поблескивали в свете фар и редких уличных фонарей. Известно, что развитие Большого Совиного острова, который теперь все зовут просто Остров, началось в конце пятидесятых годов прошлого века: тогда здесь выстроили завод, верфи и дома большей части Старого города. Потом все это пришло в упадок, и даже Шеф, ожививший Остров, не спешил восстанавливать старый завод. Возможно, не видел в том смысла. Асфальт сменился грунтовкой — начиналась Демидовка, деревня из нескольких десятков домов, большая часть которых давно стояли пустыми, вросшими в землю, с заколоченными окнами, просевшими темными крышами и провалившимися ступеньками крылец, поросших сорной травой. Те, что оставались жилыми, богатством тоже не отличались, и только на одном я заметил совсем новенькую ярко-красную крышу. Тут обитали в основном старики, родившиеся на Острове и не пожелавшие или не захотевшие уезжать. Покойный Бадри и большинство его ребят жили на Верфянке, но тусовались здесь, в старом лодочном сарае. Это был высокий ангар, сколоченный из посеревших от времени досок, который использовался и как склад, и как ремонтный док, и как штаб-квартира рыболовецкой артели. За ним у трех искрошившихся пирсов швартовались баркасы, а большие моторные лодки, некоторые с кокпитом и даже подобием каюты, обычно хранили в сарае. Сейчас его двустворчатые ворота были приоткрыты, и оттуда на бетонный пандус лился яркий свет. — Приехали, — сказал я. — Говорить буду я. У нас тут как бы свои паритеты, понимаешь? Главное, держись поближе ко мне. Алина усмехнулась и молча вышла из машины. Предчувствие у меня было дурное. |