Книга Метафора, страница 146 – Константин Образцов

— Привет! Мне интересно. Расскажешь?

Шеф прочел Гоголя в пять лет, с восторгом несколько раз перечитал «Илиаду» в тринадцать, а про пересказ Данте уличным хулиганам вы уже знаете; на филфаке его любимыми периодами были Средние века, Ренессанс и романтизм начала XIX века, но творческий пульс бился сильнее от крутых детективов в стиле нуар, вечного дождя, сумрачных городов и пьющих детективов в помятых шляпах, спасающих леди в беде, которые оказываются роковыми безжалостными красавицами. Невероятно, но оказалось, что в этом они совпадают с Малышом, который, перечитав миллионы раз все, что создала мировая литература за тысячи лет, в итоге более всего полюбил детективные истории, фантастику и страшные сказки.

Малыш генерировал сюжеты с легкостью, которая вызывала зависть, но у Шефа все равно получалось интереснее и разнообразнее. Иногда они спорили; иногда смеялись, а порой Малыш превращал панорамные окна в экраны, и они смотрели на город через тысячи электронных глаз.

— Какой смешной! — воскликнул Малыш.

На экране крупно был виден пузатый участковый, который, отдуваясь, выбирался из-за стола, за которым просидел весь рабочий день.

— Представь, что на самом деле он бывший секретный агент, скрывающийся здесь от своих прошлых работодателей, — сказал Шеф.

— Да! — подхватил Малыш. — И они послали за ним киллера, это официантка в «Прибое», тоненькая блондинка, в которой никто не опознал бы профессиональную убийцу, на счету которой десятки жертв!

— Она почти настигла его, — продолжил Шеф, — но тут оказалось, что человечество в опасности и они должны объединиться, чтобы дать отпор мировой закулисе!

— Или в ней будет бороться пробуждающаяся человечность с желанием выполнить этот заказ и убить его — что победит?!

Это было невероятно весело.

— Смотри, он идет в бар! Наверняка бармен тоже замешан и сейчас или нападет, или даст сигнал об опасности!

— Как жаль, что мы не можем подсказать ему, что делать!

— Разве?.. — ответил Малыш.

Так неожиданно к трем артефактам — холодному синтезу, записи информации на молекулах тяжелой воды и человекоподобному интеллекту — добавился еще один, стоящий всех остальных.

Через неделю толстый полицейский, уходя вечером из участка, переоделся в бежевый тренч, нахлобучил федору и вместо того, чтобы оставить табельный ПМ на работе, засунул его в карман. Сгустились дождливые сумерки; в баре пахло духами и мокрым сукном. Полицейский заказал двойной виски; бармен подал его, подложив под стакан салфетку, на котором расплылась записка: «Они знают, что вы здесь». Крупно: блондинка в цикламеновом шарфе томно смотрит на него от столика у окна, а потом подсаживается рядом. Они беседуют. Монтажная склейка: ночной Парк, медленно движется колесо обозрения — оно не может работать сейчас, но это очень красиво смотрится, так что пускай, — детектив подходит к кабинке, оборачивается, чтобы позвать новую знакомую прокатиться, но в ее вытянутой руке блестит маленький пистолет, она щурится — бам! бам! бам! На белой рубашке под распахнувшимся тренчем расплываются темные пятна, полицейский падает в кабинку колеса обозрения, и оно медленно возносит его тело к окутанному тучами небу.

— Невероятно! — выдохнул Шеф. — Но как?!

— Мне немного помог Аркаша, — признался Малыш. — Я попросил.