Книга Наши темные истории, страница 62 – Эми Голдсмит

Кто-то плакал.

Тихо, едва различимо. Или мне только казалось?

Да нет, конечно казалось. Это просто невозможно. Нет здесь больше никого.

Я подняла глаза к потолку. Сколько там еще этажей? Вспомнилось, что издалека башня походила на укоризненно поднятый в небеса указательный палец и сильно возвышалась над деревьями, а я только-только добралась до их верхушек.

— Лори? – резче и громче позвала я. Заглядывать наверх не хотелось. Вдруг найду ее? Но что ей там, наверху, делать?

Однако плач звучал уже отчетливо. Низкий и унылый. Ему аккомпанировало мягкое ритмичное поскрипывание, будто кто-то, охваченный горем, медленно раскачивался взад-вперед.

Я поднялась на пару ступенек и заглянула в чернильную тьму. Нет, этого не может быть. Лори не стала бы сидеть в кромешном мраке, окруженная паутиной и шныряющими вокруг тварями. От старины Лори не в восторге, вечно ноет, когда мы собираемся в бар или кафе, не сверкающее новизной. На дух не переносит винтаж. Кривится от одной мысли надеть хоть что-то с чужого плеча, отказывается ходить по секонд-хэндам.

Наверху Лори быть не может.

Но если там не она, то кто?

Я сделала глубокий вдох. Кто бы это ни был, я не могла вот так его бросить. Вдруг это Эмма? Или какой-то бездомный? Наркоман? Но стали бы они забираться в такое место вдали от цивилизации, от ближайшего магазина?

Или же… «Только между нами, но это место вроде как проклято».

«Стоп», – одернула я себя и прогнала эту мысль.

— Ау… Эмма?

Я так и замерла на первой ступеньке, вслушиваясь в звуки плача, который – теперь это невозможно было отрицать – стал громче.

— Эй, послушайте, я… поднимаюсь, – с деланой храбростью крикнула я.

Тут же раздалось несколько быстрых глухих ударов – будто кто-то бежал по деревянному полу. Плач неожиданно прервался. Несколько секунд стояла полная тишина, нарушаемая только завыванием ветра снаружи, а потом зазвучал смех – низкий, жестокий и торжествующий. И, что самое страшное, зазвучал он совсем рядом.

Я вся похолодела и спрыгнула на уровень ниже. В тот момент мне показалось, что вся башня заходила ходуном от моего приземления. Смех повторился; следом зазвенели шаги по металлическим ступенькам. Кто-то быстро спускался по лестнице.

Ухватившись за край люка, я свесилась в отверстие и спрыгнула на первый этаж. Тут же фонарик на телефоне погас, погрузив башню в кромешный мрак. Я чуть не вскрикнула.

Различив впереди ПВХ-дверь – в узких полосках света из щелочек в закрытых пластиковых ставнях (я же открывала их!), – я кинулась к ней, но она, к моему ужасу, не поддалась. Сколько и как бы сильно я ни толкала. Небо снаружи потемнело, и в тесном замкнутом помещении пролегли длинные тени. Шаги на лестнице стихли, хотя мне казалось, что я по-прежнему слышу тихие, крадущиеся шажочки.

Я присела перед дверью и осмотрела ручку, подергав ее несколько раз. Похоже, что дверь была заперта. Неужели замок сработал, когда я притворила ее за собой?

Выругавшись вполголоса, я рванула ручку сильнее. Ладонь уже болела, но дверь так и не открылась.

— Черт, черт, черт, – бормотала я.

Откуда-то сверху доносились приглушенные звуки возни. Они стали реже. Словно там знали, что мне отсюда никуда не сбежать и у них теперь в распоряжении все время мира. Я подумала о женщине на озере из моего сна, банши с картин Лотти: нереально высокая, черные глаза излучают ненависть. Моего крика отсюда в доме никто не услышит.