Книга Наши темные истории, страница 51 – Эми Голдсмит

На поверхности в Грейскоттсе, знаете ли, все отлично.

У учеников и их семей дела всегда идут замечательно, спасибо, что спросили! Никаких скандалов с поступлением, никаких семейных драм с участием прекрасных гувернанток из Новой Зеландии, никаких пропавших в налоговом раю отцов с любовницами и никаких мамочек, начинающих прикладываться к вину еще до полудня.

Не то что в моей старой школе. В Грейскоттсе все офигенно.

Просто кое о чем говорить не принято.

Мы никогда не обсуждали хроническую неуспеваемость Олли, который дрых до обеда из-за лютого похмелья, или его отходняки после тусовок, когда он сидел на уроках (если вообще приходил) пепельно-бледный и невменяемый.

Мы никогда не обсуждали, как быстро и сильно сбросила вес Лори, всего за пару недель до летнего бала. А все из-за дикого стресса: от нее так и фонило нервным напряжением.

Мы никогда не обсуждали, почему Лотти не желает распространяться о своем брате. О том, почему такой парень встречается с кем-то лишь от случая к случаю. Никогда не вспоминали Эйву Чеун, предыдущую старосту, девушку, которую он счел-таки достойной выйти с ним под руку и которая вскоре перевелась в сингапурскую партнерскую школу под оглушительные шепотки пересудов.

По пути к лестнице я как в тумане вела пальцами по древним обоям, вдоль выпуклых аляповатых бутонов.

Через фрамужное окно над главной дверью ярко светила луна, заливая черно-белые плиты пола прихожей призрачным светом. Странно, почему в столь облачную, дождливую ночь луна такая яркая.

Комната закружилась, и я остановилась, ухватившись за опорную колонну, прижалась щекой к холодному гладкому дереву.

Святые.

Лотти вчера говорила о них.

«В здешних краях религия изо всех щелей прет».

Я отошла на пару шагов и присмотрелась к изваяниям.

В тусклом свете дерево, из которого их вырезали, казалось черным. Первый раз при виде сцепленных ладоней я решила, будто святые молятся, однако сейчас они прятали лица, словно не желая видеть что-то неприятное. И вчера я приняла их за мужчин, не заметив спутанных черных волос, падающих из-под темных капюшонов. Вырезанные с невероятным тщанием, они блестели, словно мокрые.

Посмотрев на фигуры еще какое-то время, я, спотыкаясь, пошла к себе наверх. Однако вместо площадки меня ждало еще больше ступеней – круче и у́же предыдущих. Мне и раньше попадались похожие коварные винтовые лестницы, давным-давно, в старинных замках. Таким ступеням место в сказочной башне, в капризе. На темной стороне зачарованного озера, за высохшим лесом.

Я поднималась все выше; ничего другого не оставалось. Поворачивать назад было поздно, я зашла слишком далеко. К тому же спуск дался бы намного тяжелее. Мне нужно было на самый верх, в мастерскую.

По всему дому завывал ветер, и я мерзла в тонком зеленом платье. Я все еще была Медузой, оскверненной в храме. Навеки проклятой быть чудовищем.

Я очень устала. Когда уж конец лестницы? Где последняя ступенька?

Выйдя из-за угла, я с облегчением заметила, что нахожусь теперь в небольшой круглой комнатке с множеством окон. Под одним из них располагалась импровизированная кровать, а за стеклом открывался идеальный вид на озеро, которое в лунном свете напоминало лужу пролитой крови. Статуи далеко внизу стояли спиной ко мне, обратив свои бледные лица в сторону Ренхолла.