Книга Наши темные истории, страница 4 – Эми Голдсмит

Гравийная дорожка была обставлена горшками и треснувшими вазонами с пожухлыми цветами. Все, от упрямого стального неба и его темного отражения в широком озере до моего собственного лица в тонированном стекле машины, было серым.

Секунду-другую я подумывала, не попросить ли водителя отвезти меня обратно в аэропорт, но после пугающей перемены в его настроении, вкупе с эксцентричной манерой вождения, вариант покинуть машину в тот момент показался мне меньшим из двух зол.

Водитель нажал кнопку, открывая багажник.

— Приехали, короче.

— Не волнуйтесь, чемодан сама достану! – бодренько, в пассивно-агрессивной манере сказала я и бросила ему несколько купюр. Потом вылезла наружу и закрыла за собой дверцу.

Вытащив свой дешевенький пластиковый чемодан и опустив его колесиками на землю, я с силой захлопнула крышку багажника. Машина тут же сорвалась с места, взметнув из-под колес фонтан камушков и оставив меня одну у Ренхолла.

Подъездная дорожка почему-то тянулась не к фасаду дома, а огибала его сбоку, словно бы ее проложили в последний момент. Слева за деревянные ворота, закрыться которым не давали сорные травы, уводила тропинка. Она шла дальше узким проходом, окаймленная с одной стороны стенами дома, а с другой – высокой раскидистой зеленой изгородью. Испытывая странное чувство, будто за мной наблюдают, я покатила чемоданчик мимо темных окошек с ромбовидными стеклами, вставленных в стену под причудливыми углами, – с рам, словно пораженная лепрой, сползала краска, – пока наконец не оказалась у фасада.

Вниз, к крутому берегу, уходила и скрывалась в густых камышах неровная, заросшая усталой, пожухлой травой лужайка. Зловеще неподвижная водная гладь тянулась вдаль, обрамленная на противоположном берегу темным полумесяцем леса.

Надо же… Искупаться так и тянуло.

Из-за камышей ближе к дому выглядывало несколько круглых белых предметов. Мне стало любопытно, и я подошла присмотреться.

Должно быть, в какой-то момент озеро вышло из берегов, вознамерившись вторгнуться на территорию дома, потому что из воды, подобно наступающей армии, торчали каменные статуи. Вдохновленные древнегреческим искусством – у парочки не хватало голов, – они сплошь поросли скользкими водорослями. Я хотела улыбнуться этому зрелищу, но, если честно, атмосфера в целом производила скорее пугающий эффект.

С другой стороны, погода так и шептала… Я развернулась к дому, и в этот момент холодный ветер закрутил вокруг меня вихрь опавших листьев.

Я собралась с духом.

«Ну же, Мэг», – сказала я себе. Такой путь проделала. После самых одиноких летних каникул в моей жизни, за которыми последовали шесть нескончаемых недель отстранения от занятий, когда и без того тесные стены моей комнатушки с каждым днем давили все сильнее, мне выпала возможность снова влиться в священный ближний круг Лотти и, что, наверное, куда важнее, вернуться в Грейскоттс.

Я бросила последний взгляд на озеро, на застывшие, словно в ожидании чего-то, воды и развернулась к дому.

Каменная табличка над дверью любезно уведомляла о том, что дом был построен в 1768 году. Ого, и впрямь старинный. Попытка придать ему уютный вид вызывала особое уважение. Наверняка Лотти постаралась. По бокам от двери, под сенью шаткого черепичного козырька, расположились две огромные тыквы-фонарики, внутри которых весело трепетали язычки свечного пламени; компанию им составили экзотического вида кабачки в большой плетеной корзине. Рыжие гирлянды в обертке из тряпичных осенних листьев мерцали по периметру дверного проема, а в некоторых окнах на первом этаже в ярких цветных банках горели чайные свечи.