Книга Наши темные истории, страница 129 – Эми Голдсмит

Ведь никто не может лгать так убедительно.

Как бы смог он?

Коронация окончена, почти все направляются обратно к заставленному свечами танцполу, а я продираюсь через редеющую толпу. Со всех сторон на меня сыплются упреки и окрики. Шум заставляет венценосную пару обернуться. Эмоции на их лицах такие разные, что даже смешно. Он встревожен и чуть ли не качает головой, предупреждая меня. На ее лице – чистый триумф, в глазах – темный блеск ликования.

– О, потрясающе, твой сталкер тут как тут, – сухо произносит она, хозяйски положив ладонь ему на спину.

Все разошлись. Джосс, Чарли, Олли – никого больше здесь нет. Остались только мы втроем.

И странным образом это кажется правильным.

– Мэг… – неловко начинает Себ, но договорить он не сможет, я это вижу. Подобного никакими словами не оправдать.

– Ты мне солгал, – говорю ему таким надломленным голосом, что вряд ли меня вообще слышно.

Лори безрадостно смеется. В ее глазах теперь неуверенность: она знает. И это знание превратило ее задиристость в злость.

– Ты солгал, – повторяю я.

А он все качает головой, умоляюще глядя на меня. Лори все никак не заткнется:

– Эй, кто-нибудь, позовите мамашу этой психички. Она, наверное, где-нибудь на заднем дворе выгребает мусорные корзины или в сортирах стены от блевоты моет.

Ну почему она такая?

Почему всю свою ненависть, которую заслуживает он, и по праву, она обрушила на меня? Откуда в ней столько желчи?

Задавая себе этот вопрос, я уже знаю ответ: причина стоит рядом с ней, с красивыми кудрями на голове и увядшей улыбкой на губах.

– Серьезно, дрянь. Вали, тут взрослые разговаривают.

С меня хватит. Большего я не вынесу. Мной движет чистая ненависть. В глазах Лори распускается бутон страха. Вижу осознание, что на этот раз она перешла все границы. Что сегодня со мной произошло слишком много и я не стерплю отвержения.

Я с силой толкаю ее в грудь: раз, второй, третий – пока она не валится на деревянный настил. Мне стоит остановиться, я и так ее унизила, зашла слишком далеко. Но я не могу. Мне надо стереть с ее лица это самодовольное выражение. Я надвигаюсь, а она отползает, пока ее руки не проваливаются в пустоту и она не падает за край пирса.

Мои губы расплываются в победной улыбке. Все, проблема устранена. Я стою и смотрю, как она барахтается в воде, запутавшись в своем же дурацком белом платье. Ее лицо исчезает, скрывшись под черной толщей, будто ее и не было.

Складки ткани вздуваются куполом и, словно русалку, на короткий миг возносят ее к поверхности.

– Она не умеет плавать! Она не умеет плавать, дура! Ты что творишь!

Кругом звенят знакомые голоса. Взрывами грохочут всплески, когда кто-то прыгает в воду.

И тут я вижу в камышах на дальней стороне речки… женщину. Сперва мне кажется, что это прохожий, но она стоит прямо на воде. Лицо – бледное, глаза – темные, как сама река.

Мне кажется, что она плачет.

Лотти говорила и говорила, но я давно перестала ее слушать. Воспоминания о той летней ночи были все еще болезненно свежи, как незажившая рана.

— Мэг, послушай, я знаю, мы об этом не говорим, но мне жаль, что ты спуталась с Себом. Я до последнего не подозревала, что вы вообще знакомы. Об остальном и вовсе молчу. Если бы раньше выяснила, если бы догадалась, то предупредила бы. Рассказала, каким он бывает.