Онлайн книга «Наши темные истории»
|
Прикрыв за собой дверь, я вдруг почувствовала едкий запах. Приторный цветочный аромат; не то чтобы отвратительный, скорее похожий на бабушкины духи. Наверное, дешевый освежитель воздуха, который поставила тут экономка. Пописав, я кое-как вымыла руки засохшим кусочком пожелтевшего мыла, вытерла их жестким полотенцем и пошлепала по мраморным плитам пола назад к двери. Только взялась за ключ, как услышала позади тихий, едва различимый звук. Глухой удар, а потом – шуршание. Я сглотнула. Ладно, с зеркала соскользнул чехол. Просто я задела его, пока руки мыла. Подумаешь. «Раз так, то почему тогда не обернешься, Мэг, и не посмотришь?» Я крепче сжала ключ. Дом неожиданно показался мне неестественно тихим, слышно было только, как безостановочно колотят в окно капли дождя. Словно все вдруг взяли и разъехались отсюда на такси, оставив меня одну прозябать у озера и бескрайнего леса. «Бойтесь смерти от воды». Да. Бояться надо озер – темных и заросших водорослями, – или бездонных морей, или быстротечных рек, но… не уборных. Это же глупо. Честное слово. Я вспомнила, как приехала сюда и первый раз поднялась наверх вместе с Лотти. «Эймар предпочитает держать их закрытыми. Какое-то старое ирландское суеверие». Но если зеркала обнажатся, если покров спадет сам собой, то что тогда? «Бога ради, просто обернись уже наконец, посмотри…» Тут я узнала запах. Удушливый цветочный аромат. Гиацинты. Сильный растительный душок, будто цветы начали гнить. Увяли и поникли, постепенно превращаясь в пятнистую бурую слизь. «Год назад ты впервые подарил мне гиацинты…» Да, гиацинты. Из любимого стихотворения Себа. Того, которое он прошептал мне на ухо перед поцелуем. Нет. Просто освежитель воздуха в пурпурном баллоне, клянусь, я видела его на мойке. «Да обернись уже и посмотри, бога ради, это просто зеркало. Или ты боишься? Чего БОЯТЬСЯ-ТО?! ЧЕГО…» Я правда боялась, но, отпустив ключ, заставила себя обернуться. Я ожидала увидеть собственное лицо, бледное и усталое, в большом зеркале в золоченой раме над мойкой, – слишком массивном для ванной, по-настоящему богатом и помпезном. Однако в отражении маячил чей-то затылок. Женщина. Волосы – мокрые и оттого темные. Я закусила губу. Выходит, никакое это не зеркало, а талантливо написанный портрет. Картина-обманка, trompe l’oeil[39], или как там мсье Дежарден называл такие на своих уроках, приводя в пример восхитительные муралы Джона Пью[40]. Но внезапно… модель пошевелилась. Словно бы сделала медленный шаг в мою сторону, прочь от зеркала и по направлению к двери. Вокруг нее все отражалось как обычно. Уголок окна, серый и заливаемый дождем. Старомодный розовый коврик у ванны. Покрытая паутиной ваза с высушенной пампасной травой в углу. И я, дрожащая у двери и ожидающая приближения фигуры в зеркале. «Это не по правде, не по правде, не по правде…» Вот зачем все зеркала в доме накрыты. Почему Лотти не предупредила? Она вообще знала? Видела это своими глазами? Пережила сама? Древняя часть моего мозга била тревогу. Ритмично пульсировала, как телефон в режиме вибровызова. Гнала отсюда, заставляя бежать. Однако молодая часть – рисковая и любопытная – хотела видеть, что будет дальше. Фигура в зеркале сделала еще шаг ко мне. Медленный и выверенный, будто в детской игре «Море волнуется раз», где можно двигаться, только пока никто на тебя не смотрит. «Кто ты? – хотелось спросить мне. – Что ты пытаешься сказать? Что тут произошло? И что творится сейчас?» |