Книга Наши темные истории, страница 103 – Эми Голдсмит

— Боже, Лотти, – поморщилась Сайра. – Это же все по приколу! Ты чего!

Однако Лори глазом не моргнула.

— Мы обе знаем, что все было взаимно. И мы обе в курсе, что ты врала и пострашнее.

Мне стало любопытно, что на это ответит Лотти. Ее щеки заливал румянец необычайно густого оттенка – никогда не видела, чтобы Лотти так сильно из-за чего-нибудь заводилась, – а потом она прикусила губу и выдала всего три слова:

— Ну ладно, желание.

Часа в два ночи, когда все наконец-то заснули, у меня под подушкой яростно зажужжал телефон. Поморгав, я достала его и сонно уставилась на экран. Сердце забилось чаще. Кому не спится и кто написывает мне в такое время? Может, с мамой что-то?.. Однако стоило присмотреться, как в животе защекотало от возбуждения.

Я нерешительно выскользнула из спальни Лотти и попыталась сориентироваться. Старших Ренов в ту ночь дома не было, и потому, к счастью, опасность случайно забрести в их спальню мне не грозила. Тут я заметила, что дверь в их шикарную ванную по ту сторону широкой винтовой лестницы открыта и из нее в коридор льется свет. Бросив за спину осторожный взгляд и утопая в сером, со вкусом подобранном ковре с высоким ворсом, я быстро преодолела коридор, как мне и было велено. Вошла в пустую комнату и осторожно прикрыла за собой дверь.

Почти сразу в нее тихо постучались.

Приоткрыв дверь самую малость, я увидела на пороге Себа. Он стоял, прислонившись к деревянному косяку, и выглядел непростительно привлекательно в клетчатых пижамных брюках и мягкой домашней футболке, взъерошенный со сна. Бесстыдник да и только.

— О, милая пижамка. – Он улыбнулся и, проскользнув в ванную, запер за собой дверь. Быстро осмотрелся.

— Спасибо…

— Хотел поговорить нормально, а то едва парой слов перебросились, – сказал он, перейдя на шепот. – Мне кажется, что после возвращения из Брайтона ты меня избегаешь.

Он очень старался заглянуть мне в глаза, но я понимала, что здесь, наедине с ним, посреди ночи, лучше ему этого не позволять. Воздух между нами так и трещал от опасного напряжения.

— Кто бы говорил, – спокойно ответила я, подняв наконец взгляд, хоть и знала, что не стоит так делать.

Себ привалился спиной к двери; его темно-синие глаза казались черными. Даже в резком свете ламп он выглядел прекрасно.

— Знаю… знаю, – неожиданно легко уступил он. – В школе напряженка, да? И… честно сказать, я сомневался в разумности… этого. Мы и правда поступаем неосмотрительно, просто… – Он подошел ближе и намотал на палец локон моих платиновых волос. – Просто я этого хочу.

Он отпустил прядку. Взял меня за подбородок и наклонился, мягко поцеловал. Я затрепетала, привстала на цыпочки и обвила его шею руками. Притянула к себе. Он ликующе рассмеялся и поцеловал меня еще несколько раз.

А потом вдруг отстранился и, тяжело дыша, порывисто проговорил:

— Между нами все… не просто так. Знаю, порой тебе кажется иначе, но ты неправа. Это не забава, не развлечение. У меня такого ни с кем прежде не было. – Он снова меня поцеловал, проведя рукой по лицу, словно пытаясь запомнить его очертания. – Твоя любимая картина «Офелия» Джона Милле. Ты увидела ее в галерее Тейт, когда тебе было двенадцать. Тогда же ты поняла, что искусство – это нечто большее, чем просто живопись, но если кто-то спросит, то твоя любимая работа «На итальянском» Баскии^[38], потому что это якобы звучит солиднее. – Не задумываясь, он продолжил: – Ты носишь черное, ведешь себя сухо и цинично, называешься нигилисткой, но человека оптимистичнее тебя я еще не встречал. Ты живешь в городе, но пишешь только цветы. Ты хочешь, чтобы все кругом стало цветами, Меган. Уродливое и кривое в твоих руках расцветает, на твоих полотнах бутоны распускаются и становятся просто прекрасными…