Книга Младшая внучка, страница 57 – Дина Зарубина

— Вот поганка! – Ирма сложила записку. – Так ведь и не призналась!

— А ты хотела, чтоб она написала: «Девчонки, я тут немножко королевствую, магами командую, просите, чего хотите?». Нет уж. Ясное дело, что у королевы забот выше крыши, у нее времени на подружек нет.

— Тем более, на каких-то презренных слабосилков, – хмыкнула Ирма. – Там, наверное, герцогини в очереди стоят, готовые горшок выносить и пятки лизать!

— Дженни не такая! – Я даже головой замотала. – Дженни не будет общаться с неинтересными людьми. А с нами ей было интересно. Мы с тобой и так знаем, что бытовая магия самая захватывающая, самая нужная и востребованная!

Она никогда не принижала наши способности. И герцогини не маги. Не поголовно, во всяком случае. Просто будем реже видеться. Но Дженни нас не забыла, это не прощальное письмо.

Я обняла подругу.

— Да, там уже начали развешивать предложения по летней практике, – напомнила Ирма. – Нас ждет храмовый госпиталь, столовая в доме престарелых или общественная прачечная. От трех до пяти далеров в неделю.

— Ирма, я говорила тебе, что ты зануда! Умеешь же настроение испортить! Зачем нам те три далера, если ты за курсовую вчера получила семь?

— Да, и хочу получить еще столько же за чертежи! – оживилась Ирма.

Так что наш путь лежал в самый наш любимый канцелярский магазин за тушью, перьями, рейсфедерами и плотным асмором[1] для графических работ.

Кто-то умирает в кондитерских, кто-то обожает парфюмерные магазины, кто-то балдеет от сумок и обуви, кто-то не может уйти из магазина тканей.

Нашей страстью была качественная канцелярия. В магазинчике возле академии было все для каллиграфии, рисования и черчения. Перья, чернила, кисти, краски, бумага всех цветов и сортов. Как только мы смогли покупать тушь пожирнее и перья подороже, даже мне начала нравиться каллиграфия. Писалось новыми перьями превосходно! Хочешь, толстую линию веди, хочешь, с волос утягивай, и переходы получались плавные, гладкие, как яичко!

Ленивые аристократы, хотя и имели собственных учителей каллиграфии, не спешили пачкать руки тушью, принося нам в копилку полновесные далеры.

Совершенно неожиданно активизировался Филипп Нуаре. Он не просил выполнить за него работу. Но просто проходу мне не давал. Ирма шипела, а я злилась. Он постоянно норовил оказаться рядом, прижать меня к стенке, прикоснуться, взять за руку.

Достал! Весенний гон у парней, что ли, начался?

— Солейн, – прошептал он после астрономии. – Ты же хочешь повысить резерв? Со твоими жалким искрами ты не сдашь летнюю сессию. Не знаю, в чем секрет, ты раньше в четыре захода кое-как справлялась с практикой, а теперь не отстаешь от нас. Признайся, спуталась с кем-то из старших стихийников? Брезгуешь своими однокурсниками?

Я пользовалась накопителями, но зачем об этом распространяться? Это не было запрещено, у всех случается упадок сил, но показывать их было все равно, что хвастаться костылями. В течение я недели сливала по капельке, к тяжелому занятию у меня как раз накапливалось достаточно, чтоб практическую часть зачли с первого раза. Хорошо, что таких занятий на неделе было всего два: бытовые плетения и практикум по бытовым заклинаниям.

Зато с уборкой в комнате мы теперь справлялись щелчком пальцев.

— Да ты с ума сошел? Убери руки!