Книга Младшая внучка, страница 149 – Дина Зарубина

Сиделка замерла с выпученными глазами со стаканом в руке.

— Поставь, – распорядилась Дженни.

Донышко стакана стукнуло о столешницу.

— Целитель приказал точно по часам давать, – пробормотала сиделка.

Дженни закрыла глаза и накрыла стакан ладонью.

— Дрянь какая-то… холод. Ты права, Салли, посылочка подозрительная. Ты, – обратилась Дженни к сиделке. – Закрой флакон, как было, и отнеси придворному зельевару. Немедленно. Поняла?

— Конечно, ваше величество, – покорно отозвалась сиделка, пряча флакон в карман фартука.

— Даэнир! – сказала в пространство Дженни и посмотрела на меня. Подмигнула. – Сейчас разберемся. Дэн считает заклятия и ауры всех, кто прикасался.

Сиделка выкатилась из палаты и пошла по коридору. Двое гвардейцев у дверей в лечебное крыло даже не посмотрели в ее сторону, она на дню сто раз мимо ходит.

Жидкость во флаконе слегка побулькивала при каждом шаге. Редкостная штука и очень ценная. Сиделка погладила флакон в кармане. Девчонка хлипкая, ей пяти капель достаточно.

А она-то потолще будет, покорпуснее, и магии у нее пятнадцать единиц, как иначе-то за больными ухаживать? Переворачивать, мыть, переодевать. Ей, наверное, и десять капель на дозу бы назначили? Только кто же ей даст такое средство? Она и видит-то его второй раз в жизни, первый был, когда еще короля Роланда отравили, ему тогда герцог Фарней выделил из личного запаса флакон. Оно же не по весу золота, по весу алмазов идет, в тройном эквиваленте!

Гладкое шлифованное стекло так и притягивало пальцы. Ну до чего же бесценная вещь! И зельевару отнести… а никто ведь не знает, сколько его было? Свежий совсем, если отлить чуток в скляночку… она не девочка уже, у нее спина болит и суставы крутит, сестра у нее старшая болеет, мужу бы не повредило, совсем вялый стал, супружеский долг неделями не отдает.

Сиделка остановилась, поглаживая флакон в кармане фартука. А ну как следы считают? Так она не посторонняя, предписание целителя выполняла, он у нее в руках и должен быть. Она пломбу снимала при королеве, бант развязывала, воск счищала.

А зельвевару все едино, что моча, что бальзам бесценный, разольет по колбам и начнет проверять чужую работу качественно и количественно, сколько добра переведет зазря нагреванием и титрованием. А чего проверять, у кого рука поднимется такую роскошь губить?

Сиделка вынула флакон и посмотрела на свет. Густой рубин пропустил солнечный луч из окошка и заискрился внутри спиралями сияющих золотых искр. Ничего же не будет худого, если она маленький глоточек сделает? Крошечный! Прежде, чем зельевар его на пробы разберет?

Оглянувшись, сиделка быстро скрутила пробку и понюхала. Гадость, глаза режет! Целитель сказал, что воняет, как протухшая медуза с гнилым луком и на вкус такое же. Сделала осторожный глоток и быстро вернула флакон в карман. Никто не видел? Слизистый, вяжущий, горько-кислый вкус сменился легким жжением на языке, затем приторная сладость вдруг заполнила рот. Какое средство интересное!

Сиделка дошла до конца коридора и там упала, раскинув руки.

* * *

Извините, что мало, пока больше нет.

— Привыкай к жизни очень богатого и публичного человека, – жестко сказала Дженни, когда я прорыдалась, проикалась и напилась успокоительного. – Врагов, завистников и недоброжелателей будет много. Всегда.