Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 17 – Дия Семина

Она умерла, и отчасти виновата в этом мать Юрия.

— Лиза, Иван уже огонь в печи развёл, иди готовь, стемнеет! — послышался недовольный голос Павлины.

Мысли крутятся вихрем, на сердце тревога и тоска. Я прекрасно знаю, что значит даже намёк на подобные обвинения в маленьком, тесном сообществе. А столица в этом мире явно небольшая, компактная, и если историю Лизы знают сокурсницы, а они знают, то считай — об этом позоре знает весь город.

Я изгой в светском обществе, все дома будут закрыты перед моим носом, все порядочные мужчины будут от меня шарахаться, как от прокажённой.

Прячу подлое письмо на место, любовные послания даже в руки не брала, это всё пустое, разве только по датам посмотреть, как долго развивались события, но это проще узнать у Павлины.

Отряхиваю юбку, поправляю причёску и завязываю фартук, каждое движение машинальное, отточенное, как всегда со мной бывает во время стрессовой ситуации. Приготовить ужин — самая лучшая медитация-антистресс. Но у меня появился первый пункт плана.

Быстро нашла в комнатах Павлину, она, разумеется, роется в вещах, чтобы успеть прикарманить хоть что-то ещё из ценного до приезда новых хозяев, на меня даже не взглянула, посчитав сообщницей во всех начинаниях:

— Павлина Павловна, а скажите мне, пожалуйста, когда точно я приехала из пансиона?

— Ты что, память потеряла? Ужин делай, зачем вспоминать то, что уже прошло, — проворчала, прикидывая к себе старенькую плюшевую душегрею.

— Да, потеряла, когда упала со ступеней, и, видимо, от удара ослепла, свидетель у меня есть, сам Дмитрий Назарович.

Она, наконец, оставила свою плюшевую добычу, и долгим, изучающим взглядом посмотрела на меня, как безбилетник на контролёра в поезде. Быстро соображает, и вдруг поняла, что моя-то позиция выигрышная, я теперь вне подозрений, а её басенки будут требовать проверки, если, конечно, хоть кому-то будет интересно, что с нами происходило до встречи с Его Милостью.

— Это на что ты намекаешь? Меня хочешь в чём-то обвинить? Я по шкафам барыни не лазила, я их охраняла от челяди. На себя посмотри! — мгновенно выдала свою натуру, но это даже не удивительно.

Стою в дверном проёме, скрестив руки на груди, и жду, когда она выговорится, и ответит на простой вопрос.

— Когда я приехала в поместье?

— Дай припомнить, зимой. Замёрзшая, больная, потом месяц лежала, не вставала, выкинули тебя из приюта…

— Из пансиона. А как Клавдия Филипповна отзывалась об этом инциденте? Что она говорила или обсуждала с вами?

Глаза Павлины сощурились, она чувствует какую-то весьма выгодную тайну, но соображения не хватает сопоставить данные. А продать подороже очень хочется…

— Ничего такого, письмо какое-то ей прислали, она прочла и в камин бросила, потом отпаивали её каплями, но это уже после того, как ты приехала. И мы решили, что это кредиторы.

— Ладно, пусть так! Я получила отчёт от брокерской конторы, долгов больше нет, с продажи имения всё закрыли, так что все наши дела в порядке…

Не успеваю договорить, Павлина отшвырнула душегрею и подошла ближе, в её глазах мольба:

— Отчёт? Ты ведь, какая-никакая наследница, и ничего не осталось от продажи? И меня не вписали-таки? Я же с ней тридцать лет, родные не так близки, как мы с ней были. Ох, мы ведь с тобой надеялись, хоть бы на десять тысяч. Точно проклятые прощелыги обворовали тебя, да и меня, в этих столицах порядочных-то нет. И из завещания специально вычеркнули наши имена, у них там в столице такое сплошь да рядом, особенно ежели помирает провинциальная помещица. Мы окончательно и бесповоротно нищие.