Книга Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья, страница 122 – Дия Семина

Он всё же позволил себе немного пылкости и поцеловал мою руку, пользуясь удачным моментом, пока мы одни, а Ефросинья, как электрометла, собирается в долгожданную поездку по всем правилам местных путешествий: с провиантом, с пледом для меня, со сменной обувью и даже платьем на тот случай, если мы покроемся равномерным слоем пыли (и такое здесь тоже возможно).

— Мне пора собираться. Я вернусь…

— Да уж, а то я как чудище сгину в полночь…

— Кстати, о полночи. Если вдруг что‑то произойдёт, то мы можем переночевать в санатории. Не теряйте. Я искренне обещаю вернуться…

Мы прощаемся уже минут десять и не можем разойтись по разным комнатам. Поэтому делаю решительный шаг и натыкаюсь на кресло.

Счастливый Кретов взял меня за руку и снова проводил в спальню, а там…

— Лиза, я знаю, что ты ко мне относишься с теплотой. Теперь всё решилось. Не так важно, что произойдёт с твоим наследством: мы со всем справимся. Дай мне шанс. Очень прошу о доверии: моя душа неистово тянется к тебе…

— Тише, прошу, пока всё не утрясётся. Вы же знаете, есть ещё какой‑то Троекуров.

— Вот именно поэтому я и прошу тебя о доверии. На чувства только надеюсь. Но ты должна знать, что я действительно без тебя уже не представляю свою жизнь. Ты её наполняешь…

Не в силах сдержаться от нахлынувшей страсти, он всё же сделал то, о чём мечтал, должно быть, со вчерашнего дня. Его горячая рука осторожно обхватила мой затылок, чтобы я не вздумала отскочить, и его губы накрыли мои — сначала почти невесомо, словно он всё ещё давал мне возможность передумать.

Но я не передумала.

И, кажется, именно это окончательно лишило его выдержки.

Пальцы сильнее зарылись в мои волосы, удерживая бережно и вместе с тем властно, а поцелуй стал глубже, жарче.

У меня перехватило дыхание, как у тонущей — не в воде, а в эмоциях, — голова закружилась. Я вцепилась пальцами в лацканы его сюртука, будто это могло помочь устоять на ногах, но мир уже предательски качнулся. Исчезло всё, осталось только тепло его ладони на затылке, его дыхание, сбившееся вместе с моим, и губы, от которых по телу одна за другой разбегаются горячие волны.

На мгновение он отстранился — всего на несколько мучительных сантиметров. Его лоб коснулся моего, дыхание обожгло щёку. Успела сделать один судорожный вдох.

В следующий миг он снова меня поцеловал.

Теперь уже без осторожности, словно я уже сказала ему то самое, заветное «да».

И я с ужасом поняла: этот поцелуй — гораздо более откровенный ответ, чем любой другой. Я еду в имение Макаровых как возлюбленная барона Кретова.

Почему с ужасом?

Да потому что с каждым днём всё больше и больше увязаю в сложных отношениях, от которых вряд ли придётся ждать чего‑то хорошего. Тело не моё, дела в абсолютной неопределённости, и каждое утро для меня — шаг в неизвестность, к которой невозможно подготовиться. Но я оптимистка: ещё посмотрим…

Мы всю дорогу сидели в небольшом экипаже как на иголках. Я — из‑за многообещающего поцелуя, Фрося — из‑за того, что перед ней сидит «предмет её вожделения». Ну хорошо, не вожделения, а обожания. И он, наверное, довольно часто поворачивается, чтобы взглянуть на неё, но украдкой, забывая, что я ничего не вижу. Но я очень хорошо чувствую, потому что в такие секунды Фрося становится как натянутая струна.