Книга Калинов мост, страница 68 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Гаврила и Кобяков сидели за массивным деревянным столом. Между ними стояли две разномастные чашки и закопченный чайник, лежали пучок огородной зелени и бутерброды на черном хлебе. В углу комнаты, над плечом участкового, возвышалась массивная божница, где среди темных икон горели свечи и лампады.

— Христом Богом тебе клянусь, Лексей Николаич, не к добру эти люди в проклятый дом ходят! – прогудел Гаврила, обмакивая горбушку черного хлеба в солонку.

— Я прослежу, чтобы больше не лезли туда, – кивнул Кобяков, – но и ты не смей больше к ним соваться. Иначе мигом окажешься в участке, и отец Афанасий тебе не поможет. И про бесов больше не говори. Хочешь, чтобы все вспомнили историю с Гарпом?

— Гарпа Господь наказал, ибо он дьяволу молился, и все наши души через него врагу человечества в кабалу попали. Молюсь о спасении нашем ежечасно. – Гаврила торжественно перекрестился, глядя на свой домашний алтарь.

Остроглазая Павла увидела, что огонек свечи отражается на глянцевой поверхности стоящей среди икон фотографии. Во рту появился привкус сладкой кутьи и прогорклого масла.

— Гарп был малолетним отморозком, и хорошо, что он сдох раньше, чем успел вырасти во взрослого и опасного негодяя. А если тебе или Художнику что-то померещилось, то это от бодяги, которую вы пили! И в петлю Гарп полез в состоянии алкогольного опьянения. Так и отвечай туристам! – отрезал Кобяков, поднимаясь.

Павла чувствовала отчетливый привкус лжи в словах участкового, словно навязшее в зубах тухлое мясо. Ее замутило.

Послушник тоже поднялся, боднул лысой головой, обозначая кивок. Вместе они вышли из дома. Павла из своего укрытия увидела, как Гаврила и Кобяков задержались у милицейского уазика.

Этого времени хватило. В Павле проснулся азарт идущей по следу гончей. Отодвинув марлю, натянутую от комаров, она подтянулась на руках и бесшумно перевалилась за подоконник. Стараясь ступать так, чтобы ни одна доска не скрипнула под ногой, Павла взяла с алтаря фотографию.

Перед ней была смазанная, пересвеченная карточка в белой рамке, сделанная на «Полароид»: компания подростков вокруг двух мотоциклов. В центре – ухмыляющийся наглый парень в кожаной куртке, показывающий в объектив «козу». Рядом длинный, бритый наголо хмырь с татуировками – молодой Гаврила. Другие ребята, всего шесть человек, скалились в камеру, демонстрируя сигареты и бутылки алкоголя в руках.

Один из юношей с фотографии заинтересовал Павлу. Он держался поодаль и смотрел не в объектив, а на лидера банды, словно ожидая приказа или окрика. Шестерка, мальчик на побегушках… Но любопытно было другое. Гаврила фломастером пририсовал ему круглый нимб, а ниже приписал: «Блажен будь, ставший Десницей Господа». Павла вспомнила, что уже видела эту фотографию. Она была в газете, которую Юра нашел в проклятом доме.

Ее размышления прервал шум отъезжающей машины. Спрятав фотографию, Павла поспешила выбраться из дома жуткого послушника. Никаких угрызений совести от маленькой кражи с проникновением она не испытывала. Все лгут и все грешат, и она ничуть не лучше и не хуже.

Мир состоит из лжи, большой и маленькой. Оберегая собственные секреты, люди громоздят один обман на другой, строят настоящие небоскребы из фантазий, а потом сами начинают в них верить.