Книга Калинов мост, страница 11 – Екатерина Пронина, Александр Пронин

Егор зажег мощный фонарь, и луч света побежал по особняку. Из пионерской комнаты, бывшей курительной, вели две двери куда-то вглубь дома. Юра пошел первым и скоро оказался в узком коридоре, стены которого когда-то были выкрашены в желто-зеленый цвет, а теперь облупились. Кое-где отходила и штукатурка. Она лежала на полу неряшливыми грудами.

Коридор перегораживало старое покосившееся трюмо, которое давно лишилось зеркала и двух ножек. Егор махнул фонарем, и луч скользнул дальше по стене, вырывая из мрака баррикаду и две закрытые двери. Коридор заканчивался аркой, украшенной затейливым барельефом. Та вела в просторный темный зал, вдоль стен которого покоились друг на друге деревянные стулья.

— Разбить зеркало – плохая примета, – вслух отметила Инга.

Егор хмыкнул, подошел к изломанному трюмо и осторожно извлек из рамы последний, чудом уцелевший осколок.

Через весь коридор тянулась одна из веревок вездесущих «нитей судьбы». Юре стало интересно, куда она ведет. Следуя за бечевкой, как Тесей в лабиринте, он пошел в противоположную от баррикады сторону. Под темными сводами особняка ему снова почудилось, что этажом выше кто-то ходит. Некто осторожный, знающий дом как свои пять пальцев. Половицы не плачут под его ногой, а тихонько вздыхают, так что неясно сразу, бродит по комнатам человек или возятся под крышей вороны.

«Как будто тени поместья вышли нас встретить», – подумал Юра, зябко ежась. Несмотря на жару снаружи, внутри дома оказалось прохладно. Запах сырости и гнилого дерева оседал в легких.

Здесь когда-то играли в прятки и салочки сестры Зарецкие. Устраивали друг другу розыгрыши среди бесчисленных комнат и коридоров. Потом времена поменялись, и тут уже веселились дети с плакатов в первой комнате, а строгая библиотекарша покрикивала на них за шум. А теперь и от тех, и от других остались только память и тени следов.

Коридор повернул влево. Зайдя за угол, Юра увидел двустворчатые двери, распахнутые настежь. За ними была просторная комната, уставленная деревянными кадками, из которых торчали сухие стебли, скрюченные и белые, как пальцы скелета. Потолок здесь провалился, с балок свисала неряшливая бахрома мертвого плюща. «Нить судьбы» уходила сквозь пролом на второй этаж. К ней были привязаны пучки вороньих перьев, и сейчас они мерно раскачивались, потревоженные сквозняком.

Голоса и шаги спутников теперь доносились откуда-то справа. Вернувшись, Юра увидел, что все остальные уже миновали коридор и прошли в одну из дверей. Теперь они толпились в большой комнате, по периметру которой стояли длинные столы, покрытые пыльным ковром. Из дальней стены выступала трапеция комнатного камина. Изразцы на нем почти все осыпались, уцелела только птичка с человеческой головой – не то Сирин, не то Алконост. Видимо, хозяева любили эту сказку.

— Этот коридор когда-то соединял бальную залу, столовую, оранжерею и библиотеку, – продолжал рассказывать Филипп. – Мы сейчас в бывшей столовой. Маленькая дверь в стене слева от камина ведет к спуску в подвал, на бывшую кухню. Справа – к главной лестнице особняка.

— Кто развесил всю эту гадость? – спросила Павла, отодвигая очередную веревку, увешанную каким-то тряпьем, алюминиевыми ложками и осколками посуды.

— Один местный сумасшедший, считающий себя художником, – пожал плечами Филипп. – Еще год назад веревок было меньше. Он непрерывно совершенствует свое творение.