Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 8 – Есения Серафим

«Холстина… Парюра. Их надо из Вены вывезти в Россию. Это моя улика».

Матвей отшатнулся, едва не потеряв равновесие, лицо его перекосило от глубокого, суеверного изумления. Рита попыталась приподняться на локтях. Полотняная сорочка натянулась на груди. Горло перехватило.

— Кто?.. — судорожно, со страшным, свистящим хрипом вылилось из её рта. Лёгкие протестующе отозвались болью. — Вон!..

Матвей с глухим стуком привалился спиной к дубовой прикроватной стойке, причём его короткие пальцы в панике прошлись по резному дереву. Он тяжело со свистом задышал, разинув рот от дикого ужаса.

Константин тоже побледнел. Его холёное, вытянутое лицо вмиг покрылось испариной. Он судорожно, трясущейся рукой схватился за рукоять своей короткой шпаги, но вытащить клинок так и не сумел.

— Бес... — хрипло выдохнул Матвей, пятясь к выходу. — Костяра, гляди на неё! Очи-то какие безумные, чисто волчица! На бесовском языке хрипит! Покойник-отец её перед кончиной проклял, вот оно наружу и вышло!

Его брат не стал спорить. Он резко, с силой крутанулся на каблуках, и братья в панике бросились вон из покоев, давя друг друга в узком проёме. Это было бы даже забавно, если бы не вся эта бредовая ситуация.

Массивная дубовая дверь с оглушительным, пушечным грохотом захлопнулась за ними. Скрипнул засов. Маргарита обессиленно рухнула обратно в глубокую, пахнущую полынью перину. Сердце колотилось в груди как бешеное. В висках пульсировала тяжёлая, дробная боль. Внутреннее напряжение требовало привычных, рутинных действий для фиксации реальности, но руки не слушались.

Она замерла, нервно кусая губу. Ладонь была не её. Вместо привычных, коротко остриженных ногтей репортёра она увидела длинные, смуглые, изящные пальцы с идеальными миндалевидными ногтями. Кожа была непривычно гладкой, холёной. Серебряный перстень Дмитрия Кантемира сидел на безымянном пальце плотно.

Рита похолодела. Натуральный, физиологический ужас сковал её изнутри. Она судорожно потянула вырез мокрой полотняной сорочки вниз, заглядывая себе за пазуху. Грудь под грубым льном была пышной, тяжёлой, совершенно незнакомой. Это не её единичка. На плечо упала длинная, толстая, иссиня-чёрная коса.

«Это не наркотики...»— мысль пробила мозг ледяной иглой, а изо рта вырвался короткий, задушенный всхлип. —«Это вообще не моё тело... Я... Кто я?»

Рита лежала без движения, прислушиваясь к тому, как внутри её новой объёмной грудной клетки испуганно бьётся чужое сердце. Оно стучало редко, тяжело словно ворочалось в густом масле. Внутренний расчёт, несмотря на лихорадочный туман, упрямо пытался собрать воедино осколки реальности. Растерянность сейчас была совершенно не кстати.

«Спокойно, Ланская. Задави этот панический марш. —Маргарита попыталась размышлять последовательно.— Если это не галлюцинация и не бред под наркозом, выходит… Что же выходит?..»

Скользкий холодок всё равно проскочил по позвоночнику.

«Я застряла в чужой бабьей шкуре. Причём на дворе глубокая, какая-то плохо пахнущая осень, а не мой цветущий май. Из чего следует… ситуация дрянь».

Она предприняла попытку перевернуться на бок. Однако это простое рутинное действие потребовало от неё колоссального напряжения всех сил. Плотная, липкая от пота сорочка намертво облепила рёбра. Грубое полотно с неприятным скрипом натянулось, безжалостно врезаясь в кожу подмышками.