Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 222 – Есения Серафим

А вторая причина была куда страшнее и глубже. Рита посмотрела в его полные преданного обожания глаза и поняла, что не имеет права привязывать этого влюблённого мальчишку к себе ещё сильнее. Он и так был готов ради неё сжечь весь свой клан и пойти на плаху в Сенате. Если она уступит ему в этой мыльне во второй раз, его фанатичная надежда разгорится с такой силой, что узел вокруг Кантемиров затянется намертво, и на рассвете их всех просто уничтожат.

— Всё, Ваня... Хватит, — тяжело произнесла она, заставляя свой голос звучать твёрдо и оттесняя нахлынувшую истому. Она аккуратно отодвинула его от себя, садясь на мокрых досках и утирая лицо ладонью. — Дело сделано. Травы подействовали. Изволь остыть.

Иван глухо, мучительно застонал, утыкаясь лицом в её ладони, а за закрытой дверью Сербан со звоном швырнул медный таз.

Пятничное чаепитие в покоях великой княжны Натальи Алексеевны протекало под чинный перезвон фарфоровых чашек и густой, сладкий аромат миндального печенья. За высокими окнами фрейлинского корпуса кружила февральская изморось, а в малой зале собрался почти весь девичий круг: сияющая Елизавета Петровна, притихшая Натали Шереметева, Маша Головкина и Саша Меншикова. Её заносчивая старшая сестра, сегодня сказалась больной лихорадкой и осталась в постели, отчего дышать в комнате стало гораздо легче.

— Ах, девочки, вы только представьте! — Лиза, раскрасневшаяся, с лукавым блеском в глазах, зашептала взволнованно, делясь тайнами прошедшего куртага. — Принц Карл вёл меня во втором менуэте с самым строгим соблюдением всех правил. Ни единого лишнего шага, барон Остерман аж глаза зажмурил от удовольствия! Но в самый последний миг, когда музыка стихла и он склонился в поклоне... Карл на целую секунду замер, целуя мне руку! Я явственно почувствовала, как его губы прижались к пальцам!

Девочки восторженно завздыхали, ловя каждое слово о голштинском принце. Лишь Маша Головкина едва заметно, брезгливо скривилась, изящно отламывая кусочек кренделя. На её губах застыла сытая, меланхоличная ухмылка девицы, которая после бурных ночных поцелуев с Сербаном знала о настоящей страсти куда больше, нежели цесаревна.

Маргарита слушала это невинное щебетание, удерживая на лице вежливую улыбку, но мыслями была совсем далеко. Она лихорадочно вспоминала свой тяжёлый разговор с Сербаном, который случился в предбаннике сразу после той адской, спасительной мыльни. Рассказывать брату всю правду она не стала — гордость претила исповедям. Рита лишь в самых общих, медицинских красках поведала ему о позорной болезни Ивана, скрыв, что этой ночью сама могла её получить.

Сербан тогда лишь злобно сплюнул на обледенелые доски, хмуро процедив:

— Вот и пускай бы этот фаворит издох от своей французской заразы. Меньше проблем нашему роду. И ты осталась бы наконец свободна от этих глупостей.

Рита от такой мужской черствости тогда не выдержала и с размаху отвесила брату увесистый подзатыльник, заставив его замолчать. Она спасала Ивана не ради его клана, а ради собственного здоровья.

Из воспоминаний её внезапно вырвал вкрадчивый голос Маши Головкиной. Белокурая графиня сладко прищурилась и заглянула Рите прямо в глаза:

— А скажите под секретом, Мария Дмитриевна... Как в ту бальную ночь прошла ваша встреча с Ваней Долгоруковым? Нам ведь всем ужасно любопытно, о чём пламенно баял фаворит у зеркальной колонны.