Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 22 – Есения Серафим

Рита уверенно взяла гусиное перо. Пальцы слегка сводило, но внутри закипал охотничий расчёт. Рука не дрожала, но перо противно скрипело, царапая бумагу и оставляя кляксы. Впрочем, латынь выходила чёткой.

Она писала на безупречном, салонном французском языке. Том самом, которым Рита Ланская годами разговаривала в международных командировках, но который прежняя Мария Кантемир в таких дипломатических тонкостях знать его просто не могла.

«Mon cher frère (Мой дорогой брат). Мы слишком долго были чужими в этом доме. Пока старшие делят долги Сената, тень покойного императора всё ещё стоит за моей спиной. Мне нужен твой ум, Антиох. Приходи завтра на рассвете, пока во дворе не запрягли кареты. Нам есть что обсудить вне рамок семейного этикета. М.»

Французский текст выглядел среди этих обтянутых шёлком стен усадьбы как инородное тело, как шифр из будущего. Маргарита отложила перо и замерла, выжидая, пока густые чернила просохнут. Капли железистой влаги тускло поблёскивали в свете свечи. На лбу выступила холодная испарина от утомления, а в горле заколыхался сухой кашель. Ужасное состояние для человека, который привык шустро выполнять сразу несколько задач.

Убедившись, что текст высох, Рита аккуратно сложила лист треугольником.

— Передай это Антиоху лично в руки, — приказала она Акулине. — Скажи, что это от меня. Если пикнешь старшим братьям — лично прослежу, чтобы тебя на конюшне высекли до полусмерти. Ступай.

Девка схватила записку, точно горячий уголь, сунула её за пазуху и выскочила вон. Рита осталась одна в темнеющей спальне. Она бессильно откинулась на спинку стула.

Угрожать кому-то ей собственно было не привыкать, но вот так, абсолютно ни за что, царапало её изнутри. Она ощущала себя ужасным человеком, но понимала, что иначе эта дворовая девка легко может её сдать.

Холодный рассвет пробивался сквозь узкие щели между тяжёлых зелёных портьер. Сизые блёклые полосы ложились на пол. Рита с трудом приподнялась на локтях. Мышцы ломило от свинцовой слабости, но она заставила себя подняться, преодолевая сопротивление непослушного тела. Она поправила сорочку и перевела взгляд в угол комнаты.

Акулина, согнувшись в три погибели, усердно топила громоздкую изразцовую печь. Она точными движениями подкладывала сухие берёзовые поленья. Вскоре запахло горьковатым дымом и горячей глиной.

— Подойди, — тихо позвала Рита. Голос всё ещё звучал сипло, но слова давались легче.

Жестом она показала Акулине, чтобы та помогла облачиться в шерстяное платье. После утренних приготовлений Рита уселась у огня, укрыв ноги тёплым пледом. Внутри закипал чистый, охотничий азарт.

«Придёт? Не придёт?»

Наконец в спальню вошёл Антиох. Младший брат Марии Кантемир остановился у самого порога. Он прижался спиной к оштукатуренному косяку и плавным движением притворил за собой дверь. В пальцах был зажат тот самый бумажный треугольник, который Рита вчера отправила через служанку. Плотный голландский лист был изрядно помят, словно подросток перечитывал письмо несколько раз.

Маргарита внимательно рассматривала каждую деталь внешности. В отличие от старших братьев, Константина и Матвея, обладавших броской красотой, Антиох казался утончённым, хрупким юношей. На нём был старый домашний шлафрок из блёклого синего бархата. Он был ему слегка велик в плечах. Из-под широких обшлагов виднелись тонкие запястья. Он был бледен, а под тёмными миндалевидными глазами залегли глубокие тени.