Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 13 – Есения Серафим

— Акулина, — голос Риты, пропущенный через чужие связки, прозвучал низко, весомо, но слова давались с чудовищным трудом. Язык этого века казался неповоротливым, архаичным. Ей приходилось мучительно подбирать каждую фразу. — У меня в голове после горячки… всё путается. Скажи мне, без утайки. Наш… государь, Пётр Алексеевич. Как его… самочувствие? Здоров ли он? Во дворец вернулся?

Служанки разом замерли. Вторая девка со страхом выронила полотенце прямо на перину, а её брови испуганно взлетели вверх. Акулина бледнела на глазах, её губы задрожали, а в глазах застыл натуральный, леденящий ужас. Она испуганно округлила глаза, будто барыня произнесла нечто кощунственное.

— Батюшка свет, княжна матушка… — сорванным прерывистым шёпотом вымолвила Акулина, оглядываясь на запертую дверь, словно за ней стояли палачи. — Да что ж ты такое баешь? Окстись, ради Христа! Государь-то наш, покойный император Пётр Алексеевич, уж второй год как в Бозе почиет! В лавре похоронен, батюшка… На престоле-то у нас ныне матушка-государыня Екатерина Алексеевна правит, дай Бог ей здравия, хоть и занемогла сильно в последнее время… А светлейший князь Меншиков, Александр Данилович, всем Сенатом правит, к нему их сиятельства, братьи ваши, на поклон каждый день ездют…

Маргарита нахмурилась сцепив зубы от хлынувшего потока противоречивых данных. Мозг судорожно пытался выстроить логические связи, но пробелы в знаниях пугали своей глубиной. Пётр Первый умер почти два года назад. Значит, сейчас точно тысяча семьсот двадцать шестой год, раз девка упомянула конец октября. Екатерина у власти. Но теперь она сильно занемогла... Значит, Меншиков забирает всю власть. Позиции Кантемиров шаткие, раз братья ездят к нему на поклон. Мы в капкане.

Акулина так сильно испугалась этого простого вопроса. Рита неотрывно следила за тем, как девка судорожно сглатывала слюну. В её голове лихорадочно выстраивались новые вопросы. Неужели имя этой Марии до сих пор связано с дворцовыми тайнами? Вдруг её и сейчас считают опасной, подковёрной фигурой?

— А… братья мои. Сколько их всего в доме? Кто именно… вчера сюда входил? Зачем они к Меншикову ходят? Какая у них… цель? Мотивация какая? Зачем они в моих вещах рылись, точно… воры ночные?

Акулина совсем сжалась, прижав свободную руку к губам. Её грудь под грубым сарафаном испуганно вздымалась. Служанка говорила со строгим почтением, не смея фамильярничать, но её голос дрожал от паники.

— Князь Константин Дмитриевич и князь Матвей Дмитриевич, барыня, они в покои входили, — выдавила девка, косясь на дверь. — Их сиятельства в больших долгах перед Сенатом состоят. Земли ваши дмитровские заложены, а светлейший князь Меншиков им грозился всё в казну отписать, ежели долг не вернут. Вот князья и крутятся, матушка, милости у светлейшего вымаливают. А вчерась… вчерась их сиятельства перстень ваш отцовский искали, шептались, что за него ростовщики московские кучу золота дадут. Прости, Господи, что выдаю их, но ведь обобрать тебя до нитки хотели, пока ты без памяти лежала!

Рита медленно вздохнула. В её мыслях уже выстраивались первые смутные контуры будущей войны. Она ещё многого не знала о деталях этой эпохи, могла путаться в именах родственников и количестве братьев.

«Эти братья-банкроты со дня на день попытаются продать меня саму или моё имущество ради спасения собственных шкур» — мысль обожгла её ледяной уверенностью.