Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 101 – Есения Серафим

— Пётр Алексеевич! — звучно, с показным молодечеством провозгласил Иван. — На следующей неделе нас ждёт славная дальняя охота в лесных угодьях, пора отдавать приказы псарям! А послезавтра мы обязаны до рассвета праздновать день рождения нашего общего доброго приятеля барона фон Рёна в Немецкой слободе!

Рита смотрела на него с нескрываемым презрением и искренним недоумением. Этот мальчишка что, нарывается на новый раунд? Пытается показать ей, что ему совершенно плевать на недавний ад на окраине и кожаные ремни, что бы она с ним ни делала? Подсознательно она понимала, что за этим наглым бахвальством вероятно скрывается страх перед «ведьмой», который Иван упрямо пытается заглушить напускной спесью перед цесаревичем.

Под конец Долгоруков окончательно потерял берега и бесцеремонно перешёл на личности, оскорбительно ухмыльнувшись в её сторону.

— Да и вообще, Петруша, к чему тебе тратить утренние часы на эту молдавскую скуку? Наша Мария Дмитриевна умом, видать, совсем ослабла после своих болотных лихорадок. Пора бы тебе сменить эту наставницу на кого-то более весёлого, кто смыслит в истинных мужских забавах!

Остерман от этой дворовой дерзости сурово сдвинул брови и строго тут же осадил фаворита.

Рита же грязный выпад Долгорукова демонстративно проигнорировала, даже не повернув головы в его сторону. Она сохранила на лице абсолютную ледяную мину Марджори, склонилась над столом великого князя и спросила, указывая на планшет:

— Пётр Алексеевич, вы закончили формирование нового оборонительного редута? Извольте перевести финальное приказное титло.

Великий князь, заинтригованный её непробиваемой броней и вчерашним обещанием позвать его в салон Антиоха, послушно кивнул, тоже игнорируя призывы своего фаворита.

Иван от игнора на секунду опешил, осекшись на полуслове и растерянно моргнув. Но уже в следующее мгновение его тёмные глаза бешено сверкнули из-под тёмных напудренных бровей. Кулаки судорожно сжались, выдавая его уязвлённую ярость.

Рита поняла, что детокс Ивана придётся повторить, и новая банька для этого засранца станет неизбежной. И уже не о здоровье его она волновалась, а готовила экзекуцию. Она мысленно даже ручки потёрла, представляя, как будет отхаживать этого наглеца вениками и поливать кипятком.

Тем не менее, сейчас не о том стоило думать в первую очередь. Надо переключаться на другую цель, ведь послезавтра на праздновании в Слободе точно будет присутствовать вся гвардейская верхушка. Значит, именно там, среди кабацкой суеты, ей и удастся подбросить то самое анонимное письмо капитану Александру Бутурлину. Тут можно было бы сказать спасибо Долгорукову, да только слишком много чести.

Вернувшись в свои покои, Рита заперла дубовую дверь на задвижку. Жёлтый огонь свечи бросал неровные блики на лакированную поверхность стола. Она придвинула к себе чистый лист бумаги и принялась писать Сербану. Строки давались с огромным трудом, буквы выходили корявыми, неровными, то и дело норовили завалиться набок под непривычным наклоном канонической скорописи. Черкая и сердясь на собственную неловкость, она коротко приказала брату явиться в её покои сегодня же к вечеру.

Едва записка к Сербану подсохла, Рита отложила её в сторону и взяла свежий лист. Предстояло самое сложное и опасное — написать Рейнгольду Лёвенвольде.