Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 8 – Есения Серафим

— Машка, замолчи немедля! — сиплым, испуганным шёпотом выдавил Константин, наполовину приподнимаясь со стула. — Не твоего ума дело...

— Помолчи, Костя, — резко, даже не оборачиваясь, оборвала его Рита и снова приковала взгляд к застывшему лицу Ромодановского. — Так вот, князь. Вчера у загородной горы фаворит империи Иван Долгоруков во весь голос, при свидетелях объявил, что я стану его женой. А нынче на рассвете его официальное прошение о нашем браке уже легло на личный стол государыни Екатерины Алексеевны. Бумага в Кабинете. Вы чаете умыть Долгоруковых, тайно перехватив девицу у них под носом? Ванька нахрапистый, мстительный мальчишка, который ходит под цесаревичем. Как только вы увезёте меня, Долгоруковы объявят вашему роду кровную войну прямо здесь, в Петербурге.

Ромодановский медленно опустил ладонь, которой только что оглаживал седеющую бороду. В его цепких глазах проступила мрачная сосредоточенность. Он не испугался, нет. Московского губернатора трудно было напугать гвардейскими пажами, но его прагматичный ум мгновенно принялся взвешивать эти сухие, опасные факты.

— Ты мне зубы не заговаривай, княжна, — сочным басом отозвался он, наваливаясь широкой грудью на подлокотник кресла. — Долгоруковы нынче в силе, то всем ведомо. Да только бумага в Кабинете, это ещё не указ царицы.

— Не указ, — легко согласилась Рита, и на её губах расцвела сытая, ядовитая ухмылка. — Но Остерман и Меншиков эту бумагу уже видели. Ищейки Тайной канцелярии прямо сейчас роют носом землю во фрейлинском корпусе. Извольте включить трезвый расчёт, Иван Фёдорович. Я — бывшая фаворитка Петра Великого. За каждым моим шагом смотрят в подзорную трубу. Едва вы свяжете себя со мной и заберёте в Москву без высочайшего соизволения, Меншиков и Кабинет мгновенно сочтут это заговором старой московской знати против их личной власти. Вас обвинят в измене престолу прежде, чем ваши сани доедут до Твери.

Матвей Кантемир от этих слов побледнел как полотно, его пальцы судорожно вцепились в край стола. Он судорожно перевёл взгляд на Ромодановского, силясь что-то соврать, но князь его даже не слушал. Старый московский волк сидел неподвижно, и в его голове хладнокровно щёлкали невидимые счёты.

— Вы привезёте в свои терема не покорную хозяйку, — добила его Рита, ударяя по его безопасности. — Вы привезёте туда политическую чуму, которая изолирует ваш род от Коллегий. Ваши московские усадьбы наполнятся петербургскими шпионами, Тайная канцелярия будет вскрывать ваши личные письма и допрашивать ваших лакеев под предлогом присмотра за мной. Стоит ли одна баба Кантемир того, чтобы ваши собственные дети и родные завтра поплатились чинами, а то и головами на плахе ради мести взбешённого Долгорукова и подозрительности Меншикова? Извольте хорошенько подумать, князь, прежде чем подписывать этот приговор собственному роду.

В зальной комнате особняка воцарилась звенящая, мертвая тишина. Слышно было только, как за окнами упрямо беснуется февральская метель.

Ромодановский сочно хмыкнул, но с места не сдвинулся. Он лишь сильнее откинулся на спинку кресла, и на его суровом, изрезанном морщинами лице проступила брезгливая, упрямая гордыня старого вельможи, которого не так-то просто напугать петербургскими шпионами.