Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 67 – Есения Серафим

Великий князь Пётр Алексеевич мгновенно насупился, его светлые брови недовольно сошлись на переносице, и он даже немного расстроился, крутя в пальцах гусиное перо.

— Как это оставим, Мария Дмитриевна? Мне так понравилось «управлять» на прошлом занятии! Мы ведь только-только начали разбирать, как правильно налоги брать. Зачем нам забавы, коли мы тут взрослыми делами заняты?

Иван Одоевский, романтичный молодой человек, который в последнее время всеми силами пытался понравиться одной придворной даме, смущённо кашлянул, поправил кружевной манжет и с надеждой подал голос.

— Истинно так, государь. Мария Дмитриевна, неужели больше не будет разбора того, о чём думают девушки? Мы ведь на недавнем занятии так знатно сие обсуждали. Я как раз хотел расспросить вас ещё о некоторых девичьих мыслях, а вы нас теперь играть заставляете.

За столом вспыхнул дружный, заливистый мальчишеский хохот. Рита лишь покачала головой, скрывая усмешку. Обстановку, как и всегда, мастерски разрядил Сербан. Брат нахально развалился в кресле, бесцеремонно закинул руку за спинку стула соседа и громко выдал:

— Ты, Одоевский, свои расспросы лучше прибереги для свиданий, у тебя от них барышни только со страху падать станут! А игра сестры моей Марии — вещь знатная, уж поверьте преображенцу. Ну-ка, сестрица, выдавай свои правила, не то наш великий князь сейчас от скуки перо сгрызёт.

Мальчишки притихли, устремив взгляды на Риту. Она разложила на сукне стола небольшие плотные листы пергамента, которые сама пометила условными знаками

— Правила просты, господа. Сие игра ума, притворства и хладнокровия. Случай решит, кто из вас окажется честным слугой престола, а кто — Тайным Заговорщиком, который спит и видит, как извести министров. Никто не должен выдавать своей роли. Наступает ночь и все закрывают глаза. По моему слову заговорщики тайно открывают лики, беззвучно договариваются взглядами и жестами, кого из честных вельмож они казнят в сию ночь. А днём вся зала открывает глаза, и мы общим советом пытаемся вычислить убийц по их речам, дрожащим пальцам и фальшивым улыбкам. Тот, против кого проголосует большинство, отправляется на плаху.

Антиох быстро раздал пергаменты. Каждому мальчишке достался свой скрытый жребий. Рита внимательно следила за их лицами. Мишель Голицын, едва глянув на свой лист, лихо ухмыльнулся. Миша Волконский судорожно сглотнул и поспешно прижал карту к груди. Саша Меншиков остался сидеть со строгим, волчьим лицом своего отца, а долговязый Михаил Воронцов сердито насупился, буравя пергамент колючим взглядом. Лифляндец Николай Корф от волнения густо покраснел и испросил у Антиоха на французском, всё ли он понял верно.

— Извольте затаить дыхание, — объявила Рита, принимая роль ведущего. — В Петербурге наступает глухая ночь. Город засыпает. Все честные министры и вельможи закрывают глаза. Не подсматривать, господа, гвардейская честь на кону!

За столом воцарилась звенящая тишина. Мальчишки зажмурились, некоторые повтягивали головы в плечи. Пётр Алексеевич для верности зажал глаза обеими ладонями, смешно сопя носом.

— Тайные Заговорщики открывают глаза и беззвучно узнают друг друга, — тихо вымолвила Рита.

В полумраке залы послышался едва уловимый шорох. Глаза открыли Сербан, Пётр Чернышёв и... долговязый Воронцов. Рита удержала лицо, чтобы не выдать удивления. Воронцов, этот нескладный подросток, презирающий девиц, посмотрел на Сербана с таким жёстким, недетским расчётом, что сразу стало ясно: парень ухватил суть игры на лету. Сербан глазами указал на Ивана Одоевского. Чернышёв согласно кивнул. Воронцов упрямо сжал кулак, одобряя казнь.